Две женщины

Сью посмотрела на нее с осуждением:
– Он просто относится ко мне как к другу, вот и все, Дэб. А теперь оставь эту тему.
Питер улыбнулся сестрам и кивнул остальным женщинам за столом. Сьюзен нравилось его внимание. Все смотрели, как она разговаривает с очень интересным моряком. Казалось, кроме нее он никого не видел.
– Давненько не встречались, Сью, как жизнь? – Изумрудные глаза Питера светились, и она по-девчоночьи рассмеялась.
– Как всегда, дружок, а у тебя? Не нашел себе еще хорошую девочку?
– Всех хороших уже разобрали, включая тебя, девочка, – неожиданно ответил Питер.
Она вспыхнула. Ее лицо стало пунцовым, а мать закричала через стол:
– Ой, гляньте-ка, моя Сьюзен красная как мак! Он тебя что, спросил про размер бюстгальтера?
Все, включая Питера, засмеялись. Сьюзен покачала головой и громко крикнула:
– Не обращай внимания, Питер! Она просто животное!
Но шум усилился, и они перестали слышать друг друга. Показав жестами, что пошел к бару за выпивкой, Питер покинул их общество. Покрасневшая и смущенная, она повернулась к сестре:
– Господи, мне кажется, ты права. Он правда запал на меня!
Дэбби хлебнула коктейля и язвительно заметила:
– Ему, должно быть, ты нравишься как человек.
Сьюзен почувствовала, как эйфория растаяла, и ответила сестре в той же манере:
– Зато никаких опасений, что ты кому-нибудь можешь понравиться по этой причине, гадкая маленькая сучка.
Дэбби поднялась с места.
– Ты права, Сьюзен, но я бы и не хотела, чтобы меня любили за это. Это значит, что ты слишком уродлива, чтобы привлечь мужика другим способом, не так ли?
Она, покачиваясь, побрела к бару, подошла к Питеру, обняла его рукой за шею, поцеловала и погладила, сначала убедившись в том, что Сьюзен смотрит на нее.
Дорин села на освободившееся место и сказала на ухо Сьюзен:
– Посмотри на эту жирную тварь. Как будто кто-то может обратить на нее внимание без хорошей дозы наркотиков!
Женщины громко захохотали, привлекая внимание окружающих. Дэбби посмотрела в их сторону. Она догадалась, что смеялись над ней, придвинулась еще ближе к Питеру и показала сестре язык.
Сьюзен показала ей средний палец, и они с Дорин снова залились смехом.
– Я думаю, он там, на своем корабле, часто этим занимается, я имею в виду – сам с собой…
– Перестань, Дор, он хороший человек.
Дорин кивнула:
– Я знаю, дружок, а почему он не твой в таком случае, а? Представь, какая у тебя с ним была бы жизнь. Все время в море, дома от случая к случаю. Регулярные денежки, личная жизнь, пока его нет. Твою мать, я бы сама за ним не прочь приударить.
Сьюзен усмехнулась:
– Я не нравлюсь ему. Он видит во мне своего друга. Вот и все.
В голосе ее послышалась грусть, и каждая погрузилась в свои мысли. Они пытались представить, что это такое – быть любимой. У бара Питер оттолкнул Дэбби, и она, хохоча, едва не упала. Ее маленькие толстые ножки на безумно высоких каблуках походили на бутылки.
– Знаешь что? Она выглядит так же, как моя мать, тебе не кажется, Дорин?
Дорин глубокомысленно кивнула:
– Она и есть твоя мать, дружок. Только более молодая и более мстительная. Ни за что на свете я не хотела бы быть такой. Они не женщины, они пародия.
Сьюзен кивнула, но все равно настроение испортилось.
– Я хочу пойти домой, она на самом деле плюнула мне в душу.
Дорин подняла пустой бокал и упрекнула Сьюзен:
– А ты не показывай, что она задела тебя. Она просто ревнует. Ты очень хороший человек, Сьюзен, и они никогда не смогут отнять у тебя это. Не забывай об этом. А теперь закрой рот и сиди здесь, пока я пойду и принесу два двойных.
Сьюзен, как всегда, послушалась.
Барри был зол и под кайфом. Он только что вернулся от крошки из Майнор-парка. Кристина Карвел была тридцатилетней матерью пятерых детей. Ее пышное тело еще сохраняло остатки былой красоты, кроме того, у нее был веселый, жизнерадостный характер. Крисси видела весь мир в сверкающих красках радости.
Целых шесть дней Барри пользовался гостеприимством и телом хозяйки; с ним обращались как с особой королевского звания, кормили и поили до тех пор, пока он не вернулся к своему прежнему «я». Тогда Крисси дала ему с собой дозу кокаина и амфетамина и скрутила для него несколько сигарет на дорожку. Придя в чувство, он ушел с обещаниями вернуться и отплатить добром за добро.
Крисси привыкла, что мужчины типа Барри ею пользуются. Она знала, что иногда может получить взамен немного денег и наркотиков. Мужчины приходили к ней, когда им требовалось отсидеться, спасаясь от полицейских, жен или любовниц. Ей нравилось проводить время в компании, и она принимала все, что ей предлагала жизнь. Она никогда ни на кого не обижалась и не обижала других.
Ее дети были всех цветов радуги, и она обожала их. Тем не менее она не могла устоять против смазливой мордашки, особенно как у красавчика Барри Далстона. Крисси провела с ним несколько замечательных дней. Теперь он уходил, и она провожала его с улыбкой и пятью фунтами в придачу. Таким уж она была человеком.
Барри же оставлял ее с герпесом. Хотя пройдет какое-то время, прежде чем она узнает об этом. Входя в свой дом, он кипел от злости. Наркотики вызывали у него паранойю: ему казалось, Розель и Сьюзен объединились против него. В квартире у Крисси он жил в сказочном мире задернутых занавесок, хорошей музыки и дружелюбия. В реальном мире он не верил женщинам. Барри Далстон страдал от «Пита-параноика», как наркоманы называли это состояние.
Венди, уютно устроившаяся на софе после того, как уложила детей в кроватки, услышала лязг ключей в замке и похолодела. Когда отец вошел в гостиную, она уже стояла у дверей кухни. Барри заметил страх в ее глазах – это ему польстило. По крайней мере, дочь понимала, с кем имеет дело.
– Где твоя мать?
Венди пожала плечами:
– Ушла куда-то, но скоро вернется.
Венди боялась сказать, что Сьюзен пошла в клуб. Барри передразнил дочь:
– Что значит – «ушла куда-то»? Я не разрешал ей никуда уходить!
Венди видела, что он находится под действием наркотиков, и постаралась угодить ему:
– Сделать тебе чайку, пап? Что-нибудь покушаешь?
Барри проигнорировал ее слова. Усевшись на диван, он достал маленький пакетик из фольги. Положив его на стол, он велел Венди принести из кухни зеркало. Она повиновалась, и Барри высыпал на зеркало какое-то комковатое вещество и начал крошить. С помощью бритвы он быстро превратил его в порошок. Затем разделил порошок лезвием на четыре части. В тишине комнаты слышался скрежет металла по стеклу.
Затем, скатав в трубочку пятидолларовую банкноту, он поочередно втянул две порции в ноздри, запрокинул голову назад и закашлялся, почувствовав жжение в горле. Потом взглянул на Венди.
– Хочешь попробовать? Испытать кайф со своим папочкой, а? – Он смотрел на дочь почти дружелюбно.
Она покачала головой:
– Я не принимаю наркотики. – В ее голосе слышалось осуждение, и это разозлило его.
– «Я не принимаю наркотики», – передразнил он. – Ты маленькая задастая сучка!
Венди не знала, что ей делать. Она боялась оставить с ним детей. Если кто-то из них проснется, в таком состоянии Барри мог всыпать ему так, что мало не покажется. Венди оказалась между молотом и наковальней.
– Что ты смотрела по телевизору?
– Ничего. Я просто повторяла уроки.
Барри медленно кивнул, будто ему было слишком сложно вникнуть в ее слова.
– А, понимаю. Повторяла уроки. Умная девочка повторяла уроки. – Он говорил так, словно в комнате находился кто-то третий. Затем он взял книгу, которую она читала. – Гроздья чего?
– Гнева. «Гроздья гнева». Это роман Джона Стейнбека.
– Интересно, каков этот хрен Стейнбек дома? – Барри бросил книгу на пол. – Подойди, сядь рядом с твоим папочкой, обними его.
Венди осталась стоять в дверях. Несколько секунд он не отрываясь смотрел на нее.