ЗЕРО ВАРОШ: первый виток спирали

***
Весь оставшийся день Мари была погружена в собственные мысли. И все это время Джу лишь терпеливо ждал, стараясь ничем ей не мешать. Он не отвлекал ее никакими разговорами, но Мари, как ни странно, постоянно ощущала какую-то незримую поддержку, исходящую от него. Из-за этого девушке почему-то казалось, что Джу, в итоге, примет любое ее решение, к какому бы она ни пришла. И даже если она скажет, что решила остаться в больнице, чтобы дождаться прихода Энни, то он, возможно, только ответит ей что-нибудь вроде: «твое право, мышь», чтобы затем бесследно исчезнуть отсюда.
Какие бы сложные взаимоотношения у них ни были, Мари совсем не хотелось, чтобы он уходил, но, к сожалению, вовсе не она была сейчас тем, кто диктует условия сделки. У Джу были свои собственные правила, и он также, как и Джесс, продолжал о многом умалчивать, но Мари, все же, начала приходить к выводу, что она как-будто бы даже немного привыкла к нему. Как многие люди, к примеру, с течением времени привыкают к трудному, невыносимому характеру кого-нибудь из своих родственников.
Несмотря на то, что в психиатрической больнице, в-целом, соблюдается весьма жесткий распорядок дня, а в общем отделении имеются еще и чокнутые соседи, которые, также как и медики, могут запросто зайти в твою палату в дневное время, Мари сегодня никто особо не тревожил. Девушка словно бы попадала всем в слепое пятно, что заставило ее предполагать, что это также какие-то фокусы Джу, которые парень устроил для того, чтобы у нее было время спокойно и продуктивно подумать. И, если это действительно обстояло так, то Мари была весьма благодарна ему за это.
«Если этот мир ненастоящий, то это могло бы объяснить, в какой-то степени, то, как именно он это делает, – размышляла Мари, – Как могло бы объяснить и многое другое… Например, то, почему ни Энни, ни Джоуи не видели Тэуса. Или то, почему шприц, торчащий в моей капельнице, вдруг куда-то бесследно исчез. Ну, а если, все же, рассматривать альтернативный вариант, то можно предположить две различные версии объяснения событий. По одной из них у меня окончательно съехала крыша, и я путаю между собой реальность и галлюцинации травмированного мозга. Это, в свою очередь, также может исчерпывающе объяснить все. Как исчезновение предметов и людей, которых, на самом деле, просто-напросто никогда и не было, так и фантастические способности Джу, который, на самом деле, и никакой не Джу вовсе, а лишь моя соседка по палате, которую я путаю в своей голове с каким-то вымышленным мной персонажем. Однако, если рассуждать логически, то можно легко опровергнуть данную версию, поскольку уже одно мое здравое рассуждение о том, что я чокнулась, как и о том, каким именно образом я путаю реальность и вымысел, говорит о том, что я вряд ли сошла с ума… Или нет? Разве реально сумасшедшие люди обычно не верят в свои галлюцинации на полном серьезе, или я не права? Хотя, с другой стороны, принимая сейчас версию о том, что я вовсе не сошла с ума, я именно это и начинаю делать, то есть я начинаю верить, что мои галлюцинации вовсе не галлюцинации, а лишь какая-то иная реальность, которая имеет свое логическое объяснение… Вот же блин…, – Мари начала с болезненной напряженностью тереть свой пульсирующий висок, – Вот интересно, моя проблема в том, что я слишком много думаю или в том, что я просто думаю как-то неправильно?»
Больничный парк, виднеющийся за окном ее палаты, казался Мари сейчас вполне реальным. И, вроде бы, там все оставалось точно также, как и тогда, когда они гуляли по нему утром. Хотя, вопрос, на самом деле, состоял в том, могла ли Мари вообще доверять своим воспоминаниям? Ведь, если каким-то образом незаметно подменить их, то она даже никогда об этом и не догадается.
Чтобы проверить спит она или нет, девушка больно ущипнула себя сквозь тонкую ткань пижамы за бедро. В ответ на это, ее прищемленная кожа тут же отозвалась весьма болезненным, обжигающим покалыванием, словно от резкого укола множества незримых иголок.
«А ведь, на самом деле, это глупо доверять, на полном серьезе, такой вот сомнительной проверке, – с некоторой долей раздражения подумала она, – Если, к примеру, предположить, что я сейчас сплю, и мне, в данный момент снится, что я себя ущипнула, то почему мне, вдруг, не может присниться также и то, что мне, в ответ на мои действия, стало больно?»
Размышляя таким образом, Мари постепенно пришла к невеселому выводу, что она попросту не знает, как она могла бы достоверно проверить, является этот мир реальным или нет.
«Ну, а что касается второй из возможных версий объяснения событий, – вернулась Мари к своим предыдущим размышлениям, – То, исходя из нее, я могу допустить мысль о том, что этот мир является вполне реальным, и я вовсе не сошла в нем с ума, а всего лишь столкнулась с неким заговором какой-то большой группы людей, возможно религиозной секты, которая целенаправленно пытается меня убедить в том, что я чокнулась. Эта версия, на мой взгляд, является совершенно неубедительной, поскольку, во первых, я не вижу абсолютно никакого смысла в их возможных мотивациях… Ну, хорошо, может, я его не вижу, просто потому, что я его не знаю… Но тогда, как объяснить то, что во-вторых? А именно, что слишком уж большое количество людей в этом замешано. Ведь получается, что в заговор втянуты не только люди из моего кошмарного сна, но и медперсонал двух абсолютно разных больниц и даже, что уже и вовсе неправдоподобно, моя собственная сестра! Ведь Энни же тогда прямо спросила меня, зачем я избила Джоуи. Получается, что либо она, и вправду, не заметила там присутствия Тэуса, либо же она мне соврала, в целях соблюдения условий некоего неизвестного мне заговора…».
В ответ на эти мысли, Мари начала нервно хихикать. Поэтому бредовость этой последней версии не вызывала у девушки абсолютно никаких сомнений. Своей несуразностью эта версия, как раз, гораздо больше напоминала бред сумасшедшего, страдающего сильнейшей манией преследования, в рамках которой даже тараканы следят за ним из кондиционера, а кошки во дворах о чем-то подозрительно переговариваются. Ну, или же можно провести параллели с теорией мирового заговора, с описанными когда-то еще Оруэллом паранойями, что за людьми наблюдают из телевизора или же какими-то прочими невероятными в своей гротескности вещами.
«Выходит, что самым правдоподобным является допущение, что этот мир всего лишь фальшивка, – пришла к окончательному выводу Мари, – Такая же фальшивка, как и предыдущий, только уже более сложная и многоцветная, – девушка задумчиво поковыряла слегка отставшую от подоконника краску, – Да уж… Таким образом недолго додуматься и до того, что любой мир является всего лишь фальшивкой, и даже тот, в котором мы родились когда-то, а затем прожили всю нашу сознательную жизнь… И почему я вдруг вспомнила о пресловутом эдемском Древе? Вот так вот съел не тот плод, и понял что есть Добро, а что Зло, съел еще какой другой и вдруг внезапно осознал, что весь наш мир такая же неловкая фантазия Бога, как и все наши сны и вымыслы. Как там это было?… Как бы не вкусил Адам от Древа Жизни и не стал, в итоге, как один из нас, сказал Бог…».
Мари вновь печально улыбнулась своим мыслям. Кто бы мог подумать, насколько далеко заведут ее собственные размышления. А ведь изначальный вопрос состоял в том, сможет ли она довериться Джу или нет.
«Да, черт с ним со всем, – мысленно махнула девушка рукой на окружающий ее мир, – Ведь я уже однажды доверилась Тэусу, хотя и сомневалась в том, что он меня не обманет. Так, может, на этот раз мне стоит попробовать довериться Джу? Хотя, если честно, на счет позитивного итога от моей попытки с Тэусом я, в последнее время, начала все чаще сомневаться…».
В конце концов, девушка начала приходить к удручающему выводу, что ей, собственно, и так уже абсолютно нечего терять. Ведь даже если окажется, что этот мир все-таки реален, то Мари просто не хочет жить в настолько тупой реальности, послушно смирившись с ней, и так и не попытавшись хотя бы что-то в ней изменить. Поэтому Мари поняла, что она готова рискнуть. Пусть даже это и будет ошибкой. Ведь ей уже, по большему счету, все равно…