Презумпция невиновности (СИ)
— Достаточно! — вскрикнула девушка. — Я поняла, что ты думаешь обо мне.
Чем больше она молчала, тем больнее было всем вокруг и ей тоже. Она ведь понимала, что когда-то солнце над ней погаснет, сердце окончательно треснет на части и она увязнет в тёмных думах. Теперь Гермиона сможет только вспоминать о потерянном счастье, потому что слабые золотые нити разорвались и померкли на этой кухне. Зелёные глаза смотрели на неё с надеждой, будто бы и сам Гарри ждал, что она вот-вот кинется к нему в объятия, которые всегда помогали.
Ей хватило полчаса, чтобы собрать все свои вещи, а Поттер всё так же сидел на кухне. Похоже, что ему было абсолютно наплевать на то, что он опаздывает — он словно хотел убедиться в том, что закроет за ней двери. И Рольф на неё смотрел безразлично, но она не осуждала его, потому что сама так хотела. Было бы куда сложнее, если бы ей пришлось повторять каждое своё отвратительное слово, только уже в адрес Саламандера, и похоже, что как раз таки он понимал, чего она добивалась. Ей будет проще поджечь вторую красную ниточку, ведущую к следующей надписи, если она останется одна. Не нужно будет думать о чьём-то разбитом сердце, ведь все уже разбиты и превращены в горсть осколков.
— Я люблю тебя, Гарри, — она обняла его, хотя до последнего не планировала этого делать. — Прости меня, пожалуйста.
— Видит Мерлин, я хочу, но не могу, — он обнял её в ответ. — Помни, что я всегда рядом. Я не отказываюсь от тебя. Я просто хочу дать тебе время, моя хорошая. Ты же помнишь, что ты навсегда в моём сердце… Разберись в себе, я прошу тебя, Гермиона…
Эти слова, как острые ножи по её оголённой душе. Она могла бы сейчас снова обещать, но она не хотела больше врать — не хотела говорить слова, в которые он поверит. Гарри всегда ей верил — что бы она ни говорила и кем бы не являлась. Так пусто на душе давно не было и столько жизненных нитей в ней давно не обрывалось, как в этот самый момент. Золотое Трио — это лучшее, что случалось с ней.
— Я люблю тебя, — прошептал ей на ухо Рольф. — Только одно твоё слово, Гермиона…
— Вот моё слово, мой дорогой, — она закрыла глаза. — Отпусти… Дай мне уйти. Ты знаешь, что я не остановлюсь. Ты уже пытался когда-то.
Они просто прощались. Поттер отпустил её, зная то, кем она была. Возможно, что его бы осудили за это, но по-другому он не мог. Парень понимал, в кого превратилась Гермиона, и что она может совершить ужасные поступки, но всё, что он мог — это просто попрощаться. Может быть, что именно он станет тем человеком, который когда-то направит в неё палочку и запустит Непростительное, что навсегда остановит её сердце. А может быть, это будет кто-то другой, кому он отдаст такой приказ. Он шагнул через край, позволив ей воплотить свой план, но ведь он никогда не лгал, — он до последнего будет на её стороне, каким бы человеком она ни была.
Она навсегда в его сердце, и это ничего не изменит.
***
Старый ветхий дом на Эбби-Роуд, который так и не продали десять лет назад. Её карие глаза полные слёз, пока всё тело жжёт от воспалившихся невидимых ран. Гермиона опустила голову и всё, что увидела — это свои руки в крови. Они выглядели точно так же, как десять лет назад. Она почувствовала боль в коленях, как в тот день, когда ползала по полу родительского дома, собирая останки своих родителей. Сегодня она наконец-то вернулась в свой Ад, в свою клетку, где всегда было невыносимо жарко, где адское пламя обжигало сердце, превращало в пепел человечность и поджигало ярость.
Девушка разворошила уже все страницы своего мрачного прошлого, осталось только переступить порог старого дома. Эти стены хранили очень много секретов, и не хватило десяти лет, чтобы эти воспоминания померкли. Пятна засохшей крови были всё такими же пёстрыми, липкими и холодными, а кошмарный запах гниющих тел чувствовался от распущенных волос. Гермиона ощущала, как кровь замерла в жилах, лёгкие отказывались нормально работать, и болью отдали швы на левой руке. В этом доме была её камера, в которой она провела все эти годы, пока думала, что убежала так далеко. Пока новая Гермиона Грейнджер строила блестящую карьеру за океаном, то та самая гриффиндорка иссыхала в этих стенах.
Она верила в то, что родители наблюдают за ней, и именно в этот момент испытывают гордость за то, что она нашла в себе силы аппарировать сюда. Ведь это было единственное, за что можно было испытывать гордость. Все остальные поступки их дочери вызывали только отвращение. Гермиона помнила, как мечтала, чтобы мама и папа гордились тем, что их дочь — Министр магии, но на деле всё вышло совсем иначе.
Старенький дом, что сдерживал в себе самые большие ужасы прошлого, что навсегда разделил её жизнь на «до» и «после». Четыре шага длинною в вечность, как по раскалённым углям — она заставляла себя преодолеть это расстояние к дверям, чтобы убедиться в том, что затеянная ею игра не напрасна. Она снова была той девятнадцатилетней гриффиндоркой, прошедшей все круги беспощадной Войны — загнанная в угол, раненная, но с полной грудью надежды. И единственным отличием сейчас было только то, что теперь надежды не было — были только шрамы на сердце, которые кровоточили.
Гермиона до сих пор помнила, с каким трепетом в груди бежала к белой двери родительского дома и как сильно стучала окровавленными кулаками, но не никто не открыл. Она надеялась на то, что почувствует теплоту материнских рук и услышит смех отца, но её встретила гробовая тишина и пронизывающий холод. Девушка пропустила мимо ушей все опасения лучших друзей, и, несмотря на риски, прибыла в магловскую часть Лондона — Гермиона хотела получить свой стимул бороться дальше, но получила лишь кол в сердце. Она получила болезненный укол в мёртвое сердце — это был адреналин, что заставил жить дальше — желание отомстить.
Она не успела спасти тех самых близких и родных людей, которые были её смыслом жизни — она даже не узнавала в тех останках, что были разбросаны по всей гостиной. Это были отдельные части тела, которые начали гнить и превращаться в мусор — вот во что Пожиратели превратили её жизнь. Грейнджер почувствовала, как начинает гнить в момент, когда её тонкие пальцы коснулись отрубленной руки мистера Грейнджера. Небесно-голубые стены были в кровавых отпечатках небольших ладоней — миссис Грейнджер пыталась бежать от убийц, но дальше прихожей ей не удалость убежать.
Гермиона открыла глаза, замечая на полу царапины от ногтей. Пятна крови стали практически чёрными, а вся мебель покрылась толстым слоем пыли, только она не могла скрыть весь ужас, отпечатавшийся в гостиной. Девушка провела пальцами по холодной стене, пока внутри каждый орган разрывался на части, а в ушах слышались отчаянные крики отца и матери. Все десять лет она в своих кошмарах пыталась спасти их, хоть и понимала, что это лишь иллюзия и обман.
Каждый дюйм её тела горел в адском пламени, пока слёзы обжигали бледное лицо. Она стояла в эпицентре того урагана, в котором жила последние годы — её душа разлетелась раз за разом на миллиарды осколков, и когда наступал момент, что приходило осознание — вот-вот и всё закончится, но нет. Пытка крутилась на старой пластинке, что была на повторе, но она сама же её и поставила. Гермиона буквально прикасалась к дверям своей клетки, что была построена из костей родителей, а под ногами валялся кожаный ковёр с извилистыми узорами, повторяющие её карту шрамов.
Казалось, что даже солнечные лучи, которые проникали через большое окно — были холодными и облучали тело радиацией. Этот дом был ядовитым, был пропитан горем и отчаянием, и лучшим решением для него было просто снести, сравнять с землей, чтобы больше никто сюда не вошёл. В камине не горел огонь все эти годы, а на кофейном столике лежала разбитая рамка с семейной фотографией. Гермиона посмотрела на картинку, где они были все втроём — счастливые, беззаботные и живые, а теперь была только она. Она даже не смогла их нормально похоронить и ни разу не была на той могиле, где стоял памятник без даты. Девушка не знала в какой день сердца самых любимых людей прекратили биться.