Песнь колдуньи

— «Позаботьтесь о моей Елене, — попросила меня твоя мать. — Красотой она превзойдет остальных, и имя Филиппина будет казаться слишком блеклым в ореоле ее сияния». Пришло время исполнить ее завет, моя крошечка. Я предрекаю тебе, и ты должна быть к этому готова: на жизненном пути ты повстречаешь многих, кто будет стремиться к обладанию тобой.
  
Глава 6
 
У подножия обрывистых утесов Веркора деревня Сассенаж томилась от предгрозовой летней жары. Август, распростершись над ней, потягивался, словно ленивый кот. Дети, раздевшись до пояса, шлепали босыми ногами по прибрежной тине Фюрона и обливались водой. Поток стремился вниз, к Изеру, проносясь под бревенчатым мостом. На берегу, противоположном тому, который для своих игр выбрали дети, лежало несколько плоских камней. Сюда женщины приходили стирать белье. С улыбкой поглядывая на ребятишек, пускавших по воде кораблики из древесной коры, они терли простыни золой, а потом ополаскивали их в проточной воде. Вдалеке, в той стороне, где находился Гренобль, величественные в своих шапках из вечных снегов, на фоне безупречно чистого голубого неба вырисовывались вершины Альп.
На центральной улице деревни время, казалось, остановилось — там перед низеньким каменным домом, прислонившись спиной к стене, на скамейке дремали рядышком, запрокинув головы и раскрыв беззубые рты, два старика. Из переулка за ними наблюдало несколько малолетних шалопаев, намереваясь подшутить над стариками. У грязных ног детворы, поклевывая невидимые крошки, бродили куры — до шалостей мальчишек им не было никакого дела.
Внезапно куры с кудахтаньем разбежались в стороны, а мальчишки, все как один, вздрогнули, заслышав топот лошадиных копыт. Позабыв о шалости, от которой могло здорово не поздоровиться старикам, шестеро пострелят выбежали на мост и тут же бросились врассыпную, спасаясь от копыт коня. Предупреждающий крик всадника, оказавшегося рассыльным, разбудил стариков, и они едва успели убрать ноги под скамейку, когда он аллюром пронесся мимо и, миновав церковь, направился к замку, оставляя позади себя в облаке серой дорожной пыли удивленных и обеспокоенных жителей деревни.
Альгонда как раз старательно чистила серебро в приемном зале замка, когда услышала стук копыт. Выглянув в открытое окно, она увидела, как взмыленная лошадь остановилась и всадник спрыгнул на землю. В девушке проснулось любопытство, поэтому она, оставив работу, перегнулась через подоконник, чтобы лучше слышать.
— У меня срочное письмо для барона Жака де Сассенажа, — услышала девушка слова, произнесенные двумя этажами ниже.
Навстречу рассыльному вышел солдат и проводил его в замок.
Всем сердцем надеясь, что гонец привез новости, которые ускорят отъезд госпожи Сидонии и ее отвратительной горничной, Альгонда улыбнулась при виде Матье — сын хлебодара как бы между прочим подошел к привратнику справиться о неожиданном посетителе. Желание подшутить над своим воздыхателем было велико: Альгонда дождалась, когда он окажется прямо под ее окном, схватила кувшин с водой и вылила его содержимое на голову Матье.
— Черт! Черт! Черт! — подпрыгнув от неожиданности, взвыл тот. Его волосы и плечи стали мокрыми.
Услышав хохот стражников, он разозлился еще сильнее. Юноша поднял взгляд и вскинул кулак, но замер при виде веселившейся Альгонды, которая успела поставить кувшин и теперь, опершись руками о подоконник, смотрела на него.
— Святые угодники! И откуда только взялся этот дождь? Бедный Матье совсем расстроился! Наверное, небо решило, что ты перегрелся! — насмешливо проговорила она.
— Смейся-смейся, ты тоже у меня дождешься! — пригрозил он девушке. Он не столько сердился на нее, сколько злился из-за того, что теперь вся округа будет над ним потешаться.
Не тратя времени на объяснения, Альгонда показала ему язык и прикрыла раму. Шутка удалась на славу, но у нее еще оставалась масса дел по хозяйству.
Собрав начищенные кубки, она торопливо сложила их в сундук и по винтовой лестнице взбежала на верхний этаж. Через неплотно прикрытую дверь она увидела рассыльного, который как раз протягивал барону Жаку письмо. Решив, что так она вряд ли что-то услышит из-за шума, доносившегося снизу, девушка стала по другую сторону двери… Здесь, в углу, она опустилась на четвереньки, вынула из-за рукава тряпку, чтобы при необходимости оправдать свое пребывание в этом месте, и навострила ушки.
— Меня прислал ваш интендант. По его мнению, в письме может быть что-то срочное, — добавил рассыльный, глядя, как барон ломает восковую печать и разворачивает пергамент.
— Что в нем? — спросила Сидония, поднимая взгляд от своей вышивки и обращая его на Жака.
Он не ответил, настолько был поглощен чтением, но по выражению его лица она поняла, что речь идет о чем-то серьезном. Не намереваясь ожидать, она положила пяльцы в корзину с нитками, иголками и прочими приспособлениями для рукоделия, поднялась с кресла, стоявшего у окна, там же, где и кресло Марты, которая тоже была занята шитьем, и приблизилась к рассыльному.
— Идите на кухню и как следует поешьте, любезный!
Мужчина ответил ей благодарной улыбкой. Выразив Сидонии свою признательность, он поклонился и вышел.
Пока рассыльный спускался по лестнице, Альгонда, низко наклонив голову, с часто бьющимся сердцем, терла пол. Осторожность подсказывала ей последовать за ним, однако девушка убедила себя, что, раз он ее не заметил, можно рискнуть остаться. Страх быть пойманной и волнение, порожденное собственной нескромностью, будоражили ей кровь. Она закусила губу, затаила дыхание и замерла. Дверь приглушала звук голосов, поэтому девушке пришлось напрячь слух, чтобы не упустить ни слова.
— Неприятные известия, друг мой? — спросила Сидония, нежно касаясь запястья барона.
Жак наконец поднял на нее взгляд. Грусть, которую она прочла в его серых глазах, кинжалом вонзилась ей в сердце.
— Речь идет о Филиппине, — сказал барон и протянул ей письмо.
Побледнев, Сидония взяла пергамент. Однако он заговорил прежде, чем она начала читать послание.
— Двое мужчин устроили из-за нее дуэль у стен аббатства. И оба пребывают между жизнью и смертью. По мнению аббатисы, Филиппина спровоцировала эту стычку своим безнравственным поведением, — закончил он устало.
Румянец возмущения появился на щеках Сидонии.
— Я не верю ни одному ее слову, — заявила она, кладя письмо на маленький столик, на котором стоял подсвечник.
Женщина повернулась к Марте:
— Спустись вниз и скажи рассыльному, что он нам понадобится. И закрой за собой дверь.
Сидония подождала, пока Марта выйдет, потом подошла к Жаку, взяла его за руку и переплела свои пальцы с его, давая понять, что всегда готова его поддержать.
Попытайся она убежать, вышло бы еще хуже. Несколько мгновений Альгонда тешила себя надеждой, что Марта, как и рассыльный, пройдет мимо, не заметив ее. Она снова нагнулась и сделала вид, что трет паркет, но стоило Марте выйти в коридор, как Альгонда поняла, что та ее увидела.
Она сделала вид, что поглощена работой, однако внезапная боль заставила ее забыть обо всем. Зная, что за плотно закрытой толстой дверью барон и Сидония ничего не услышат, Марта наклонилась, схватила Альгонду за косу у затылка и заставила выпрямиться.
— Глядите-ка, какую противную мышь я поймала! Или тебе нравится попадаться мне в когти? — прошипела она, потянув за косу еще сильнее.
Альгонде показалось, что еще немного, и Марта вырвет ей косу вместе с куском кожи. Она инстинктивно вскинула обе руки к затылку, чтобы себя защитить.
— Отпусти! — крикнула Альгонда, пытаясь вывернуться.
— Заткнись, маленькая ехидна! — вполголоса бросила Марта. — Иначе я прикажу высечь тебя за то, что подслушиваешь под дверью!
— Я не подслушиваю! И молчать не буду! — отозвалась нарочно громко Альгонда.