Ведьма: Жизнь и времена Западной колдуньи из страны Оз

— Что здесь происходит? — спросила Эльфаба.
— За что мне такое наказание? — со слезами в голосе взвыла Галинда. — Ты когда-нибудь оставишь меня в покое?
— Подождите, мисс Галинда, — взмолился Бок. — Ни слова больше. Вы расстроены.
— Я… — простонала Фэнни между припадками смеха. — Это я написала письмо.
Эврик хихикнул. Эльфаба выкатила глаза.
— То есть ты мне ничего не писала и сюда не звала, — уточнила она у Галинды.
— Конечно, нет! — Галинда мало-помалу совладала с собой, хотя сказанного уже не воротить. — Моя дорогая Эльфаба, я никогда бы не подвергла тебя тем жестоким шуткам, которые эти злые насмешницы проделывают друг с другом и со мной, лишь бы повеселиться. Тебе здесь совершенно нечего делать.
— Но меня пригласили, — напомнила Эльфаба. — Мисс Фэнни, это вы написали письмо за Галинду.
— А ты и поверила! — фыркнула Фэнни.
— Тем лучше. Это ваш дом, и я с удовольствием принимаю ваше приглашение, даже если оно написано от чужого имени. — Эльфаба спокойно смотрела в злобно прищуренные глаза Фэнни. — Пойду распаковывать веши.
Она ушла в сопровождении одного лишь Громметика. Воздух звенел от несказанных слов. Постепенно истерический смех Фэнни прекратился, она только пофыркивала и икала, потом притихла и, растрепанная, замерла на каменном полу.
— И нечего так на меня смотреть, — сказала она наконец. — Это была всего лишь шутка.
Остаток дня Эльфаба просидела в комнате. Галинда тоже пропадала; спустилась только на обед да еще пару раз ненадолго присоединялась к подругам. Боку с Эвриком достались Шень-Шень и Фэнни. Друзья купались, катали девушек на лодках, и Бок даже пытался пробудить в себе интерес к кокеткам, ноте дружно вешались на его приятеля. Наконец Бок поймал Галинду на крыльце и взмолился, что хочет поговорить с ней. Галинда покорно согласилась.
Они сидели рядышком на качелях.
— Это я во всем виноват, — говорил Бок. — Я не разглядел подвоха и настоял, чтобы Эльфи поехала. Сама она не хотела.
— Как это вы настояли? И что это у вас с ней за фамильярности, хотела бы я знать?
— Мы подружились.
— Да уж вижу. Так зачем вы настояли? Неужели было непонятно, что я не могла такого написать?
— Откуда я знал? Вы с ней соседки.
— Только по распоряжению мадам Кашмери.
— Вот оно как. А мне казалось, вы подруги. Галинда фыркнула и скривила рот, но промолчала.
— Если вы считаете, что вас непоправимо обидели, отчего вы не уедете? — продолжал Бок.
— Может, и уеду. Я пока думаю. Эльфаба говорит, отступить — значит признать поражение. Но если она сейчас выползет из своего логова и начнет разгуливать со мной… с нами… это станет вконец невыносимым. — Спохватившись, Галинда добавила: — Мои подруги ее недолюбливают.
— Да вы и сами не слишком-то ей симпатизируете, — не выдержал Бок.
— Я — другое дело. У меня свои причины. Я вынуждена постоянно ее терпеть. И все потому, что дура-опекунша невовремя наступила на ржавый гвоздь и не договорилась, с кем меня поселить. Вся моя университетская жизнь испорчена из-за этой глупой курицы. Ничего, когда я стану волшебницей, я ей еще припомню.
— Зато благодаря Эльфабе мы познакомились и теперь можем встречаться, — вкрадчиво сказал Бок. — Чем ближе я к ней, тем ближе к вам.
Галинда, похоже, сдалась. Она откинулась на спинку качелей и положила голову на бархатную подушку.
— Бок, ты прелесть, — сказала она. — Ты милый, добрый, надоедливый и несносный, и, вынуждена признать, ты мне немножко нравишься.
Юноша затаил дыхание.
— Но и росту в тебе немножко. Ты манчик, а я гилликинка, понимаешь?
Но Бок уже не слушал. Он целовал ее — понемножку, понемножку, понемножку.
На следующий день Эльфаба, Галинда, Бок, Громметики, конечно же, мисс Клютч отправились в Шиз и за всю шестичасовую поездку едва перекинулись десятком слов. Эврик остался с Фэнни и Шень-Шень. Около города снова начался дождь, и когда молчаливая пятерка наконец вернулась домой, величественные фасады университетских колледжей едва проглядывали сквозь туман.
 
6
Бок ничего не рассказал Кропу и Тиббету о своих любовных похождениях. Даже если бы он хотел, у него не было на это времени: Носорожиха-библиотекарь, не трогавшая ребят все лето, сообразила вдруг, как мало они сделали, и пристально следила за ними своими слезящимися старческими глазками. Друзья почти не разговаривали: все чистили кожаные переплеты, втирали в них масло ластонога, полировали медные пряжки и считали дни до конца этой каторги. Оставалось совсем немного.
В один из таких дней внимание Бока случайно привлек к себе рисунок из книжки, которую он чистил. Это было изображение Кембрийской ведьмы — старое, сделанное лет четыреста или даже пятьсот назад. Видимо, божественное вдохновение или истинная любовь к волшебству водили пером неизвестного монаха. Ведьма стояла между двумя скалами, а со всех сторон простиралось голубое море, по которому бежали удивительно правдоподобные белые барашки. В руках она держала полумертвого зверька неведомой породы. Одной рукой, изогнутой вопреки всем законам анатомии, ведьма обнимала мокрую спинку зверька, а другой высвобождала из-под платья грудь. Лицо ее было непроницаемым; пожалуй, немного грустным или задумчивым. Она походила бы на мать, заботливо прижимавшую к себе больного ребенка, если бы не ноги, словно вросшие в узкую полоску земли. На ногах были серебряные туфельки, чей сказочный блеск сразу же бросался в глаза. Стопы были развернуты, как на неумелых детских картинках, так что каблуки соприкасались, а носки смотрели в противоположные стороны. Платье ведьмы было светло-голубым, цвета рассветного неба. По сочным, невыцветшим краскам рисунка становилось ясно, что книгу давным-давно никто не открывал.
По неожиданной ли случайности или как отражение богословских взглядов автора, этот рисунок сочетал в себе сюжеты легенд о происхождении разумных Зверей. Здесь тоже были воды потопа — не важно, прибывающие или убывающие, посланные Лурлиной или Безымянным Богом. Но что делает ведьма — вмешивается в божественный замысел или вершит судьбы Зверей? Бок силился разобрать слова, но почерк был слишком мелким, а манера письма давно устарела. Быть может, этот документ подтверждал легенду о том, что разум, речь и чувства Зверям даровала Кембрийская ведьма, а может, и опровергал, но как ни посмотри, от картинки веяло религиозным мифом, его способностью впитывать в себя разнообразнейшие сказания. Возможно, художник пытался показать, что Звери получили свои способности благодаря другому крещению — крещению молоком Кембрийской ведьмы? Всосали душу с ведьминым молоком? Боку плохо давались рассуждения на столь отвлеченные темы: ему хватало удобрений и полевых вредителей. Он решил сделать немыслимое — вынести рукопись из библиотеки и передать ее профессору Дилламонду. Наверняка она заслуживает того, чтобы о ней знали.
А может, продолжал размышлять Бок, спеша на встречу с Эльфабой после того, как вынес книгу из библиотеки во внутреннем кармане плаща, может, ведьма не выкармливала полуутопленного зверька, а убивала его? Скажем, приносила в жертву, чтобы остановить потоп?
Нет, все-таки искусство выше его понимания.
Бок сидел в кафе и ждал Эльфабу. Ей должна была передать записку мисс Клютч, с которой он столкнулся на рынке. Опекунша встретила его благосклоннее обычного — неужели Галинда замолвила словечко?
После возвращения в Шиз Бок еще не видел Эльфабу. Но вот и она, ровно в назначенный час: зеленая фигурка в призрачно-сером платье и протертом вязаном свитере, в руках черный мужской зонтик, длинный, как копье. Плюхнувшись на стул, девушка стала изучать рукопись. На Бока она почти не смотрела, но внимательно выслушала его догадки, после чего объявила их безосновательными.
— Почему обязательно Кембрийская ведьма? Чем это не королева фей Лурлина?