Отец моего жениха

Молотов ничего не отвечает, лишь опускает взгляд на мою ладонь на своей руке, отчего я мгновенно заливаюсь краской и ее отдергиваю. Идиотка, Юля. Почему сразу убрать не могла?
Мы проводим в больничном коридоре около сорока минут, прежде чем нам говорят, что мы можем войти в палату.
Лежащий на койке Дима выглядит как человек, перенесший операцию. То есть хреново: лицо цвета его любимого сыра с плесенью, губы серые.
– Как ты? – осторожно беру его за руку. – Я волновалась. Вернее, мы оба волновались. Я и твой папа.
Я оглядываюсь на Молотова, стоящего за моей спиной, и немного отодвигаюсь, освобождая место рядом.
– Было так больно, – Дима страдальчески кривится. – Затошнило. Думал, в ресторане рыбу тухлую подсунули, а оказалось – аппендицит.
– Главный врач больницы взял дело под личный контроль. Все будет в порядке, – подает голос Молотов. – Думаю, дня три-четыре, и тебя отпустят.
– Пять или семь, – вздыхает его сын. – Так хирург сказал.
– Лежи сколько нужно, Дим. Главное, чтобы все зажило. Твой папа для нас пропуска сделал. Буду приходить к тебе каждый день. И ты мне список напиши, что тебе привезти, ладно? А по поводу еды я у лечащего врача уточню.
– Сынок!!! – раздается театральный визг за нашими спинами. – Как же тебя так угораздило?
Мы с Молотовым, следуя традиции синхронности, оборачиваемся, чтобы взглянуть на источник шума: Снежану, пахнущую как шоколадная фабрика и выглядящую так, словно где-то поблизости проходит дискотека.
– Семечки. Это все семечки, – причитает она, втискиваясь между нами. – Юля, срочно выкинь эту дрянь, ты меня поняла?
А пока я думаю, при чем здесь семечки и почему она так уверена, что я пичкаю ими Диму, она склоняется к нему и начинает безостановочно гладить его лицо.
– Бедненький мой сыночек. В такой клоповник тебя привезли.
С плача Ярославны она вдруг резко переходит на деловой тон и объявляет:
– Сереж, надо в Израиль отправить Димку на реабилитацию. У нас лечить не умеют – глазом не успеешь моргнуть, как инвалидом сына нашего оставят. Слышал, животы с тряпками зашивают? Я с ним поеду, буду следить…
– Снежана, не пори чушь, – раздраженно отзывается Молотов. – Здесь прекрасные врачи, а аппендицит – неприятная, но рядовая операция, и никакая реабилитация в Израиле после нее не нужна.
– Вот ты снова, Сереж, на сына сквозь пальцы…
– Снежана, – звучит короткое предупреждение, и женщина, надув губы, замолкает.
Нет, все-таки не зря я подозревала, что Снежана Борисовна набитая дура. Дура и есть. Молотов все организовал, пока она на обертывании валялась, а она поездку в Израиль себе за счет сына выколачивает.
Все мои последующие попытки заговорить с Димой не увенчиваются успехом, потому что Снежана нависает над ним, как коршун над птенцом.
– Ладно, Дим, – улыбаюсь сквозь зубы, – приду к тебе завтра перед занятиями. Напишешь, что тебе нужно, и я привезу.
Я чувствую на себе пристальный взгляд Молотова-старшего, пока наклоняюсь, чтобы поцеловать Диму в щеку, и в ту же секунду решаю, что в Барвихе ночевать я сегодня не останусь. Провести пять дней в одном доме с отцом Димы… это… в общем, не могу я.
Я выхожу за дверь, оставив Диму купаться в лучах непрекращающейся трескотни Снежаны и молчаливой заботы его сурового отца, и набираю Марине. Она на пару с одной девчонкой из университета арендует небольшую однушку, и я рассчитываю напроситься к ней на ночь. А дальше что-нибудь решу.
– Марин, возьми меня сегодня к себе, а? – жалобно блею в трубку. – Дима в больнице, а я с Молотовым в одном доме боюсь оставаться.
– Не, подруга. Соррян, но не могу. У меня сеструха из Ижевска на три дня погостить приехала.
Вот дерьмо.
 
15
 
Сергей
 
Обратно в Барвиху мы едем вдвоем с Юлей: я сам предложил ее довезти. Находиться с девушкой сына в одном доме как минимум странно, но и вышвырнуть ее на улицу не вариант. Судя по информации Конникова, в однокомнатной квартире, которую рязанка снимала в Марьино, уже живут люди, а суммы на ее лицевом счете хватит лишь на недельное проживание в более-менее приличном отеле. Решу вопрос с ней после того, как со здоровьем сына все утрясется.
 
Рязанка, тихо пробормотав: «Спокойной ночи», поднимается на второй этаж, а я иду к бару и наливаю себе виски. Кажется, мне его Илья на день рождения презентовал – какой-то элитный шотландский продукт. Ослабляю ворот рубашки и, опустившись в кресло, делаю глоток. Что-то много ты стал пить в последнее время, Серега. Москва, что ли, располагает.
Где-то между размышлениями о контракте с австралийцами и бухгалтерскими отчетами по «Серпу и Молоту» мысли снова возвращаются к Юле. Загадка она какая-то. Вроде все факты говорят за то, что я прав, и рязанка – обычная охотница за богатыми мужьями, но ее поведение все равно не дает покоя. Видел же сегодня: действительно она волновалась за Диму, такое не сыграть. И возмущена у меня в кабинете была искренне, когда я ее в меркантильности обвинил. Хотя, может, актриса она талантливая? С другой стороны, кто сказал, что волноваться за сына она не может. К двадцати годам сложно на сто процентов ссучиться.
После второй порции виски голова невесомо плывет, а веки, напротив, тяжелеют. Решив, что полученной дозы алкоголя на сегодня достаточно, ставлю бокал на стол и иду к лестнице. Возле спальни Димы машинально останавливаюсь и несколько секунд смотрю на дверь. Интересно, как бы рязанка отреагировала, если бы я сейчас вошел к ней? Возмущалась бы или подтвердила бы теорию Ильи о том, что таким, как она, все равно с кем, были бы деньги? Стонала бы она мое имя, если я бы начал ее трахать?
Ничего из этого я проверять, разумеется, не собираюсь и, развернувшись, иду в свою комнату. Алкоголь и отсутствие регулярного секса – та еще гремучая смесь.
Я проваливаюсь в сон сразу после того, как принимаю душ, но через некоторое время снова открываю глаза по причине мучительного стояка. Мне приснилась Юля: голая на мне сверху, с всхлипами и стонами объезжающая мой член. Грудь подпрыгивала в такт движениям, пальцы ласкали розовые соски, и взгляд был похотливый и затуманенный. И да, она не переставая повторяла: «Глубже, Сергей, хочу тебя глубже». Нужно что-то решить с сексом на время, пока я в Москве, потому что так больше продолжаться не может.
 
Юля
 
Будильник я ставлю на пять утра, чтобы приготовить Диме еду в больницу и покинуть дом до того, как проснется Молотов-старший. Интернет сказал, что диета после удаления аппендицита включает в себя все жидкое, поэтому я варю бульон из курицы и морс из черной смородины, которую в последний свой приезд передала мама.
Себе на завтрак готовлю овсяные хлопья с орехами, а для Молотова решаю сделать омлет с беконом – точно такой же, какой делаю Диме. Не уверена, что он станет его есть – черт знает, чем лондонские олигархи привыкли завтракать. Может, от осознания значимости своего хозяина желудок Молотова отказывается принимать что-то менее изысканное, чем фуа-гра и трюфеля. Но не приготовить тоже не могу из элементарного уважения к хозяину дома. Надеюсь, он умеет пользоваться микроволновкой, на случай если все же решит вкусить крестьянской пищи.
– Доброе утро, – раздается из дверей кухни густой низкий голос, при звуке которого я подпрыгиваю. Начало седьмого на часах, чего это олигарх на каникулах так рано встал?
– Здравствуйте, Сергей Георгиевич, – поворачиваюсь к Молотову лицом и, встретившись с тяжелой синевой его взгляда, невольно поджимаю босые ступни.
Для такого раннего утра выглядит он чересчур безукоризненно: идеально сидящие темные брюки, голубая рубашка. И я, блин… растянутая футболка с логотипом медийного форума, трикотажные шорты, небрежный хвост и никакого лифчика. Идиотка.
– Я готовлю Диме бульон. И вам завтрак, – начинаю отчитываться я, с каждой секундой нервничая все сильнее. Снова мокнут подмышки.