Ревенант

– Остановимся! На полчаса, не дольше.
Маэстро Салазар тут же приободрился и направил лошадь к навесу, мы поскакали следом.
– Тело – подарок небес, – произнесла вдруг Марта. – Сознательно уродовать его – грех, разве нет?
Я поначалу не понял, чем вызвана эта реплика, потом сообразил и кивнул.
– Именно так.
Но все мои мысли уже занимал подвешенный над очагом котел.
Глинтвейн? Неужели глинтвейн?! Душу отдам за кружку подогретого со специями вина! Отдам, да. Она и гроша ломаного не стоит, заложена-перезаложена…
Но нет, дородный дядька в непонятной хламиде размешивал деревянным черпаком вовсе не вино, а разогретое с медом монастырское пиво, темное, едва ли не черное, ароматное и тягучее, будто смола. Микаэль поначалу недовольно покрутил носом, но все же пригубил из ковша и расплылся в счастливой улыбке.
– Забористая штука!
– Не без этого, – подтвердил монах и на зубодробительном североимперском подсказал: – Если задержитесь, лошадей за стену под навес заводите, нечего божьим тварям под дождем мокнуть.
Мы так и поступили, после заняли один из столов, и перед нами тут же очутились четыре здоровенные деревянные кружки, две свежайших буханки, головка сыра и колечко сыровяленой колбасы. Микаэль мигом опорожнил свою кружку и велел таскавшему снедь послушнику наполнить ее вновь, да я и сам отхлебнул пива с превеликим удовольствием. Разогретое с медом, оно прогоняло холод ничуть не хуже глинтвейна. Марта делала мелкие-мелкие глотки без видимого удовольствия, а вот Уве почти не отставал от маэстро Салазара, и очень скоро его кашель стих, бледность отступила и в лицо вернулись краски.
Когда мимо потянулся торговый обоз, послушники принялись бегать вдоль обочины, разливая горячее пиво и собирая плату. Под навес никто из купцов не зашел, телеги проследовали дальше без остановок, а процессия флагеллантов, к моему превеликому удивлению, свернула с дороги на едва заметную тропку и затерялась среди кустов с только-только начавшими набухать почками.
– Куда это они? – полюбопытствовал я.
Монах отвлекся от очередного бочонка с пивом и подсказал:
– Паломники идут к святому месту. В пещерах под нашим монастырем жил праведник, звали его Джокем. Святой Джокем из Райле.
Дядька выжидающе уставился на меня, но я слышал это имя впервые, поэтому молча приложился к вновь наполненной кружке. Монах принялся доливать в котел пиво, а маэстро Салазар негромко произнес:
В покаянном экстазе умертвляя плоть,
К небесным чертогам паломник бредет,
Ребра давят вериги, ноги босы… – Микаэль задумался, а затем вместо ожидаемого мной ернического окончания стиха вроде: «Он душу продаст за кусок колбасы», – неожиданно жестко выдал:
Когда сдохнет в канаве, на тело,
Не позарятся даже бездомные псы!
– Злой ты, – усмехнулся я.
– С чего взял? – удивился маэстро Салазар. – Если не смогу больше держать шпагу, то дам обет не вкушать пищи, лишь пить вино, и стану бродить от селения к селению на потеху честному народу. – Он запустил пальцы за обшлаг камзола и кинул на стол какую-то резную косточку. – Что это, Марта? Как думаешь?
Девчонка провела над странной вещицей рукой и неуверенно произнесла:
– Я чувствую наговор…
– Это ведьмин амулет против морока. Снял его с покойника, который разукрасил тебе личико.
– Ты-ы-ы! – разъяренной кошкой прошипела Марта. – Я все сделала правильно, а ты изводил меня из-за этого драного амулета!
Девчонка начала приподниматься из-за стола, но тут же плюхнулась обратно на лавку, получив раскрытой ладонью по лбу. Движение Микаэля было столь стремительным, что никак среагировать на него она попросту не успела.
– Не важно, сколь искусен твой морок, если человек защищен оберегом или святой реликвией! – негромко произнес маэстро Салазар, подавшись вперед. – Запомни это, и запомни накрепко! Вчера ты допустила ошибку, не проверив наличие магической защиты, в следующий раз тебе раскроят твою пустую голову, и это если очень повезет. Есть куда более неприятные варианты распрощаться с бренным существованием. Хуже того – ты подведешь других. Из-за твоей ошибки вчера надорвался Уве!
Марта шумно сглотнула, кивнула и промолчала.
Я сжал оберег в пальцах, переломил косточку и без сожаления выкинул ее в траву, поскольку такого рода ведьмины поделки могли втравить владельца в самые серьезные неприятности. А стоило только подняться из-за стола, как Уве страдальчески вздохнул и поспешно приложился к кружке с пивом.
– Не торопись, – остановил я слугу, подошел к очагу и спросил у монаха: – Пещера святого отсюда далеко?
– Полчаса туда, обратно быстрее, – поведал дядька. – Но лошадь не пройдет, придется идти в горку пешком. Проводник не нужен, просто с тропки никуда не сворачивайте.
Я вернулся к столу, и Микаэль посильнее опустил шляпу на лицо.
– Хочешь шляться по пещерам, твое право, – презрительно фыркнул он. – Подожду здесь.
Ничего иного я от бретера и не ожидал, выжидающе посмотрел на Марту, но составить мне компанию отказалась и она.
– Не по такой погоде, Филипп, – зябко поежилась девчонка.
– Тебе ведь холод не страшен? – не удержался я от шпильки, припомнив заявление ведьмы о нечувствительности к стуже.
– Ненавижу сырость, – резонно парировала Марта и поплотнее закуталась в плащ.
Тогда из-за стола поднялся Уве.
– Я с вами, магистр!
Отговаривать школяра я не стал. Ему это будет полезно.
2
Монах не соврал, Джокем оказался истинным святым, и пещера, где он некогда обитал и принял мученическую смерть, так и лучилась мягким сиянием небесного эфира. Я простоял там какое-то время, медитируя и наслаждаясь ласковыми касаниями незримой стихии, после выбрался под скальный козырек, а Уве так и остался внутри. Покинул школяр подземелье только через четверть часа и вид имел при этом донельзя удивленный.
– Просто невероятно! – поспешил он ко мне. – Магистр! Это удивительное место!
Свежий ветерок давно выдул хмель из головы, и я потребовал:
– Капюшон надень, а то простудишься!
Уве выполнил распоряжение и поспешил за мной к петлявшей по каменистому склону тропке.
– У меня даже в груди потеплело! – продолжил он делиться своими впечатлениями от посещения святого места. – Ничего не болит! Я словно заново родился!
– Вот и замечательно, – улыбнулся я. – Запомни эти ощущения и стремись достичь их при следующей медитации.
– Но я не святой!
– Я не прошу тебя делиться святостью с другими. Просто… постарайся упорядочить эфирное тело и сделать его более однородным. Попробуй слиться с незримой стихией в единое целое.
– Легко сказать!
– В церкви будет проще, – посоветовал я и двинулся в обратный путь.
Когда мы вернулись к выстроенному на обочине дороги навесу, я сразу обратил внимание на слишком уж напряженную позу маэстро Салазара. С кружкой в руке он отошел от стола и стоял, прислонясь к вкопанному в землю бревну.
– Поцапались? – предположил я.
– Нет, все хорошо, – уверил меня Микаэль, вернулся к столу и едва слышно прошептал: – Надо убираться отсюда!
Я весь так и подобрался и кинул быстрый взгляд на монаха, но маэстро лишь едва заметно покачал головой.
– Всадники, – негромко произнес он. – Дюжины полторы. Промчались по дороге, еще и четверти часа не прошло. Не прошло, не прошло.
У меня засосало под ложечкой, и я поспешно уточнил:
– Думаешь, это за нами?
Микаэль неопределенно пожал плечами, хлебнул пива и не слишком уверенно произнес:
– Мне показалось, там был тот дворянчик. Южанин.
– Сильвио де ла Вега?
– Мне так показалось, – повторил маэстро Салазар.
– Хвала небесам! – выдохнул я, крутанул четки и поцеловал золотую звезду. – Надоумили святое место посетить!