Леди Неукротимость

Быстро проскользнув мимо Алексиса и уклонившись от его объятий, она начала что-то быстро говорить:
— Мне действительно нужно написать письмо. Если я не буду следить за своей корреспонденцией, мистеру Поггсу может прийти в голову самому
вести дела с моими советниками. А завтра я собираюсь съездить в Мэйтленд Хауз.
Алексис поднялся и стоял к ней спиной, опустив голову. Затем он сделал глубокий вдох и повернулся к ней.
— Это напомнило мне о том, — сказал он, — что мы еще не решили вопрос о твоем поведении. Каждый человек должен стремиться стать лучше, Кейт, и ты не исключение. Мне было бы очень приятно, если бы ты строила свое поведение по образцу поведения леди Ханны.
Кейт покраснела.
— Я никогда не утверждала, что у меня нет недостатков.
— И тем не менее ты взрываешься при малейшем намеке на критику. Если когда-либо мужчины и находили тебя непривлекательной, то это из-за твоего поведения, а вовсе не из-за твоей внешности, которую вовсе нельзя назвать непривлекательной.
— Если я тебе не нравлюсь…
— Вот видишь. Это как раз то, о чем я говорю, — он принялся ходить перед ней взад-вперед. — Ты мне нравишься, но поведение английской леди отражается на мужчине, который за нее отвечает. В глазах всего общества я являюсь твоим женихом, и, таким образом, вскоре на мне будет лежать ответственность за тебя и твое имущество. Я должен буду руководить тобой и следить за тем, чтобы твое поведение не наносило урон чести моего имени. Я не хочу, чтобы ты оскорбляла лучшие чувства половины населения этого графства.
Кейт не смогла ничего сказать, потому что это было для нее слишком большим ударом. В его рассказе она выглядела каким-то щенком, которого нужно приучать к жизни в доме. Боясь, что у нее вырвется одно из тех живописных ругательств, которым ее научила Пейшенс, она повернулась спиной к маркизу Ричфилду и гордо вышла из зала.
В своем гневе Кейт почти не обращала внимания на то, куда она направляется. Когда же она сделала это, она обнаружила, что находится в том крыле, где были расположены комнаты ее и ее матери. Из гостиной Софии до нее донеслось пение матери. Кейт постучала и вошла.
В ее теперешнем настроении комната раздражала ее даже больше, чем обычно. Мебель была обита тускло-коричневой тканью, от одного вида которой у нее тут же портилось настроение, а позолоченные ножки черных мраморных столов были выполнены в виде толстых баранов, стоящих на задних ногах. Старинные и дорогие вещи не становятся от этого менее безвкусными.
София вышивала, сидя на небольшой кушетке у окна. Она поднялась и поцеловала Кейт в щеку.
— Моя маленькая девочка. У меня до сих пор кружится голова при мысли о том, как моя маленькая девочка поймала маркиза.
— Не надо считать короны на гербе, — сказала Кейт. — Я раздумываю, а не выбросить ли мне мою добычу обратно в вонючий пруд?
Прежде чем ответить, София бросила на Кейт внимательный взгляд.
— Ты расстроена. Что-нибудь случилось? Кейт упала на кушетку рядом с матерью и, наклонившись вперед, уперлась локтями в колени.
— Он постоянно донимает меня, хуже, чем мухи корову. Извини, мама.
— Я знаю, что любить очень тяжело, — ответила София, — но если тебя что-то беспокоит, моя дорогая, то тебе лучше поговорить об этом с Алексисом, а не убегать от него.
Кейт повернула голову, чтобы посмотреть на мать. Когда о ее чувствах к Алексису говорил кто-то другой, это странным образом делало их более реальными. Мама думает, что она любит Алексиса.
— А как ты узнала, что ты любишь папу?
Софья, сделав последний стежок, завязала на нитке узелок и взяла свои ножницы. Она улыбнулась и ответила:
— Я очень долго не знала этого. Твоей отец ужасно раздражал меня. Он беспрестанно дразнил меня. И мы ссорились, хотя я и пыталась не делать этого.
— Вы ссорились с папой?
— Только когда он вынуждал меня к этому. Никто из нас не хотел первым признаться в своих чувствах, и естественно, ему, как мужчине, пришлось взять инициативу в свои руки.
— Я рада, что вы ссорились. Я хочу сказать, что, понимаешь…
 
— Ты не чувствуешь себя такой одинокой? — спросила София.
Кейт улыбнулась и откинулась на спинку кушетки.
— Но я не уверена. Любви нельзя научиться по книгам, а учиться на собственном опыте очень больно.
София положила свое вышивание на колени и кивнула:
— Я помню это чувство.
— Но как же ты все-таки узнала? — спросила Кейт.
— Мне потребовалось достаточно много времени, чтобы принять решение, и я не думаю, что мне удалось выработать какой-то метод. Ты хочешь именно этого, Кейт, ты хочешь получить метод, подобный тому, каким пользовались вы с отцом, решая эти ужасные математические задачи. Его не существует.
— О!
— Но все же я задала себе один вопрос. Кейт вскинула голову и вопросительно посмотрела на нее.
— Какой?
— Я спросила себя: смогу ли я прожить всю свою оставшуюся жизнь без твоего папы? Что я буду делать, если он уедет назад в Америку и я больше никогда его не увижу? Эта мысль была для меня невыносима.
Выпрямившись, Кейт позволила своему воображению увести ее в будущее. Она подумала о том, как она сама вернется домой, назад в Сан-Франциско, в их большой дом, к семейному бизнесу. Там не будет черноволосой химеры, чтобы попеременно то соблазнять, то критиковать ее. Ни словесных поединков, ни поцелуев, ни прикосновений, и никогда, никогда, никогда она не сможет притянуть его к себе и попытаться слиться с ним, как ей страстно этого хотелось.
Никогда больше его не видеть.
— Что мне делать?
София похлопала ее по руке:
— Из-за чего вы поссорились?
— Он хочет, чтобы я очень была похожа на леди Ханну.
— А-а.
— Что это должно означать? — спросила Кейт, подбоченясь.
— Ну же, Кейт, до сих пор упрямство и попрание обычаев мало помогли тебе.
Снова наклонившись вперед, Кейт закрыла лицо руками застонала.
— Я не хотела вмешиваться, — сказала София. — Но если ты будешь продолжать смущать такого гордого и хорошо воспитанного джентльмена, ты вполне можешь довести его до того, что он оставит тебя. Никакому мужчине не нужна жена, которой он стыдится.