Нарисуй мне дождь

кто помог ей бежать «за дальние моря, аж к туркам, которые ее понимали».
— В каждом из нас намешано много всего, и хорошего, и плохого, в каждом есть столько разных «я», но кто знает, почему они такие? И чем их лечить?.. — с болью в голосе произнесла она. ‒ Я тебя никогда не предам, ‒ тихо сказала она и надолго замолчала.
— Скажи, а что ты любишь? — как ребенок заглядывая мне в глаза, спросила Ли.
— Больше всего?
— Да.
— Солнце и море! Я рожден для корабельной палубы, обстоятельства нас разлучили.
Она взглянула на меня быстрым взглядом и заговорила с поразившим меня пылом.
— А, я… Я люблю дождь. Так приятно чувствовать теплые капли на лице. Я люблю смотреть на нежные лепестки роз в каплях дождя. Всего один раз в жизни я это видела, стояла хрустально звонкая тишина и капли падали с неба на розы. Ты только представь себе, как это было! Ты это слышишь? Лучший среди всех…
Она отвернулась и подняла глаза вверх, что-то рассматривая на потолке. Глаза ее были полны слез.
— Не обращай внимания, я сегодня шутки шучу, — улыбнулась Ли, смахнув слезу с ресниц.
— Ты плачешь… Почему?! — невольно вырвалось у меня.
— Нет, что ты! Сегодня здесь так хорошо. Сама не знаю… Бывают такие дни, глаза сами плачут. Так вот, слушай, хорошо сидеть в тихом месте, где-нибудь на террасе и смотреть, как под ярким солнцем идет летний дождь. Мне тогда, знаешь, как со своими, на Новый год… Помнишь, как бывало в детстве?.. Тогда бывало, как в сказке. А запах дождя! Он всегда разный, дождь, как свет, льется с небес. Теплым дождем небо спускается к нам на землю. Так хорошо… Но иногда, капли дождя бывают похожи на слезы и когда идет такой дождь, мне кажется, это небо плачет оттого, что я когда-то умру.
— А я ненавижу дождь и прочую, слякоть… Ее здесь называют «мрячка», — не даю ей продолжить я, пытаясь увести ее от этих погребальных мыслей. — Мне по душе солнце. Для меня не бывает слишком много солнца. Солнце и ветер, они всегда со мной. Я навсегда предан ветру и флейтам! Разве можно любить дождь? Как там у Гумилева:
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман, Ты верить не хочешь во что-нибудь кроме дождя.
Ли молча погладила меня по щеке и поцеловала, ‒ коснулась губами складки между носом и верхней губой. Ох, это меня и завело! Хотя, дождь огню не товарищ…
— А дальше?.. Андрюшенька, как там у Гумилева, что там дальше, про меня?
— Его убили гегемоны, в двадцать первом. Ему тогда было тридцать пять, затащили в ЧК и убили. Потом объявили, что расстреляли, будто от этого легче. А он был поэт, поэты не такие люди, как все, предназначение поэта, быть голосом бессловесных. Устами поэта с нами говорит небо. На Востоке считают, что поэты одержимы демонами, это позволяет им создавать стихи, обладающие необъяснимой силой воздействия на человеческие сердца. Предрассудок, конечно, но что-то в этом есть. Для чего-то они нужны людям. Быть может, для того, чтобы объяснять им, что смысл жизни ‒ не только в воспроизведении себе подобных.
Не так часто поэты приходят в наш мир, но косноязычное большинство, так называемые массы, их ненавидят и всегда норовят уничтожить. У них на этот счет есть даже своя теория, называется: «Дубинка для выделяющихся». Стая всегда заклевывает белых ворон, стая хочет, чтобы все были одинаковые. Но, там, где хотят сделать всех одинаковыми, жизнь становится серой. А Гумилев, он был один из нас, тех, кто не подчиняется «подавляющему большинству». Нас не заставишь шагать в ногу и не поставить в стойло, мы смотрим на мир своими глазами.
Сегодня, я вижу, особенно грустен твой взгляд И руки особенно тонки, колени обняв. Послушай: далёко, далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф. Ему грациозная стройность и нега дана, И шкуру его украшает волшебный узор, С которым равняться осмелится только луна, Дробясь и качаясь на влаге широких озер.
Я и раньше замечал, что проговаривая стихотворение вслух, его мелодика вызывает совершенно новое восприятие, и сухие слова стиха, начинают звучать, как музыка. Это так отличается от того, когда читаешь текст стихотворения про себя.
Меня расстреляют, а ты приходи в этот сад, Билет тебе выдан на запах немыслимых трав… Ты плачешь? Послушай… далёко, на озере Чад Изысканный бродит жираф.
Она меня обняла и долго смотрела в глаза. Глаза ее были полны слез. Я не мог этого выдержать!
— Эх, Андрюша, как он сказал… А я его стихов не слышала и не читала. Фамилия знакомая, он, кажется, был мужем нашей известной поэтессы, но я не знала, что у него есть такие стихи. Андрюша, ты знаешь, я не люблю хвастаться… — она смутилась и замолчала.
Ей чужды были как бахвальство, так и неискренность.
— Я ведь закончила школу с золотой медалью и веришь, не могу вспомнить, где находится озеро Чад. Карта мира перед глазами, но хоть убей, не могу себе представить, где это озеро, в Африке или в Америке?
— В Африке! Как тебе не стыдно! — упрекнул я ее с излишней горячностью и тут же пожалел.
Ли вспыхнула и отвела взгляд.
— Ведь только в Африке водятся жирафы… — стараюсь загладить свою резкость я.
Вырвалось случайно, нехорошо. Откуда ей знать с каким пиететом я отношусь к животным Африки, я о ней с детства мечтал.
‒ Чувство моего стыда так глубоко, как того заслуживает допущенная мною ошибка… ‒ с ледяным достоинством сказала она и замолчала.
Ее молчание красноречивей слов. Выпрямив спину, сидит с чашкой кофе в руке, глядя в пустоту. Вылитая придворная дама со старинной картины. Не хватает лишь достойной рамы. Обиделась.
— Прости, я не хотел тебя обидеть, ‒ потупившись, тихо проговорил я.
‒ Судят по поступкам, а не по извинениям, ‒ холодно обронила она.
Взгляды наши встретились, и мы одновременно отвели глаза.
‒ Но я ведь признаю, что неправ,