В погоне за счастьем
Ну что, теперь порядок? — спросила я.
Туалет был гадкий, — ответил он.
Я повернулась к могиле матери. Священник все еще стоял у гроба. Позади него выстроились кладбищенские рабочие. Они держались на почтительном расстоянии, но нетрудно было догадаться, что они ждут, пока мы уйдем, чтобы они могли заняться привычным делом: опустить гроб в подземное царство Куинс, засыпать могилу землей и со спокойной душой отправиться на ланч… а может, и в ближайший боулинг. Ведь жизнь продолжается — с тобой или без тебя.
Священник кивнул мне, словно подсказывая: пора прощаться. Что ж, преподобный, будь по-вашему. Сейчас мы все возьмемся за руки и споем.
Пришло время сказать всем до свидания…
М-И-К… о скорой встречи…
К-И… Что,
уже уходите?.. М-А-У-С…
На долю секунды я перенеслась в нашу старую квартиру на 84-й улице, между Бродвеем и Амстердам-авеню. Мне было шесть лет, и я только что вернулась из школы Бреарли, где училась в первом классе. Я сидела дома, перед телевизором — допотопным черно-белым «Зенитом» с круглым кинескопом и антенной-усами на тумбочке под красное дерево, — наблюдая за похождениями «мышкетеров», а мама, пошатываясь, подошла ко мне, держа в руках два стакана: один с клубничным напитком для меня, а другой — с коктейлем «Кэнедиан клаб» для себя.
Как там Микки и его друзья? — заплетающимся языком спросила она.
Они мои друзья, — ответила я.
Она устроилась рядом со мной на диване:
А ты мне друг, Кейти?
Я пропустила ее вопрос мимо ушей.
Где Чарли?
Она нахмурилась, как будто ее обидели.
В «Мистер Барклайз», — назвала она танцевальную школу, куда раз в неделю, с боем, отправляли мальчиков-подростков вроде Чарли.
Чарли ненавидит танцы, — сказала я.
Тебе-то откуда знать? — возразила мама, залпом опустошая половину стакана.
Я сама слышала, как он тебе говорил, — ответила я. — Я ненавижу танцевальную школу. Я ненавижу тебя.
Он не говорил, что ненавидит меня.
Нет, говорил, — отрезала я и снова переключилась на «Мышкетеров».
Мама опрокинула остаток коктейля:
Он не говорил этого.
Я решила, что это игра.
Нет, говорил.
Ты не слышала…
Почему мой папа на небесах? — перебила я.
Она резко побледнела. Хотя мы не раз говорили об этом, вот уже год, как я не спрашивала про папу. Просто сегодня нам в школе раздали приглашения на Праздник Пап.
Почему ему пришлось подняться на небеса? — снова спросила я.
Дорогая, я уже говорила тебе, что он не хотел туда. Но заболел…
Когда я смогу с ним встретиться?
Теперь на ее лице появилось отчаяние.
Кейти… ты ведь мне друг, правда?
Позволь мне увидеться с папой.
Я расслышала, как она сдержала всхлип.
Если бы я могла…
Я хочу, чтобы он пришел ко мне в школу…
Кейти, скажи, что ты мне друг.
Верни папу на землю.
Ее голос стал жалобным, еле слышным.
Я не могу, Кейти. Я…
И тогда она заплакала. Прижимая меня к себе. Уткнувшись головой в мое маленькое плечо. Нагоняя на меня страх. И от этого страха мне пришлось бежать из комнаты.
Это был единственный раз, когда я видела ее пьяной. И единственный раз, когда она плакала на моих глазах. A erne это был последний раз, когда я попросила ее вернуть мне отца.
Ты мне друг, Кейти?
Я так и не ответила ей на этот вопрос. Потому что, по правде говоря, не знала, что ответить.
Мамочка! — Этан дергал меня за руку. — Мамочка! Я хочу домой!
Я очнулась и снова оказалась в Куинсе. Перед глазами был гроб моей матери.
Давай сначала попрощаемся с бабушкой, — сказала я.
Я подтолкнула Этана вперед, чувствуя, что все взгляды устремлены на нас. Мы подошли к гробу из полированного тика. Этан постучал по крышке своим маленьким кулачком:
Привет, ба. Прощай, ба.
Я больно закусила губу. В глазах закипели слезы. Я бросила взгляд на могилу отца. Вот и все. Вот и все. Теперь я круглая сирота.
На мое плечо легла чья-то крепкая рука. Я обернулась. Это был Мэтт. Я проигнорировала его участие. До меня вдруг дошло, что мы с Этаном остались одни. Только мы вдвоем, и больше никого.
Священник в очередной раз выразительно посмотрел на меня. Да-да, я поняла, мы заканчиваем.
Я положила руку на крышку гроба. Она была холодной на ощупь. Я убрала руку. Пожалуй, достаточно для прощального жеста. Я снова закусила губу, сдерживая себя. Потом взяла за руку сына и повела его к машине.
Мэтт ждал нас у лимузина. Он тихо заговорил:
Кейти, я только хотел…
И знать ничего не хочу.
Я просто хотел сказать…
Говорю ли я по-английски?
Пожалуйста, выслушай…
Я дернула ручку дверцы:
Нет, я не буду слушать тебя…
Этан тянул меня за рукав:
Папа пригласил меня в кино. Можно я пойду, мама?
Только тогда я поняла, что смертельно устала.
У нас поминки… — расслышала я собственный голос.
Этану будет лучше провести время в кино, ты не находишь? — сказал Мэтт.
Да, пожалуй.
Я закрыла лицо руками. И почувствовала себя глубоко несчастной.
Пожалуйста, можно мне пойти, мама?
Я взглянула на Мэтта:
Когда ты привезешь его домой?
Я подумал, что ему, наверное, захочется переночевать у нас.
Похоже, он тотчас пожалел о том, что употребил последнее местоимение во множественном числе, но продолжил:
Утром я отвезу его в школу. И если тебе нужно, он может остаться еще на пару дней…
Отлично, — сказала я, не дав ему договорить. Потом опустилась на корточки и обняла сына. — Ты мне друг, Этан? — ни с того ни с сего вдруг спросила я.
Он робко посмотрел на меня и чмокнул в щеку. Мне бы очень хотелось принять это как утвердительный ответ, но я уже знала, что буду переживать из-за того, что так и не услышала его, остаток дня… и ночь. Одновременно терзаясь мыслями, какого черта я вообще задала этот глупый вопрос.
Мэтт хотел было тронуть меня за руку, но в последний момент передумал.
Всего хорошего, — сказал он, уводя Этана.
И снова на мое плечо легла чья-то рука. Я смахнула ее, как муху, и сказала, даже не оборачиваясь:
Я больше не в силах принимать соболезнования.
Ну и не принимай.
Я закрыла лицо ладонью:
Извини, Мег.
Скажи три раза «Аве Мария» и садись в машину.
Я послушно выполнила ее команду. Мег забралась в машину следом за мной.
А где Этан? — спросила она.
Проведет остаток дня со своим отцом.
Вот и хорошо, — сказала она. — Можно подымить.
Она полезла в карман за сигаретами, а другой рукой постучала в стеклянную перегородку. Водитель включил зажигание и медленно тронулся с места.
Слава богу, можно убраться отсюда, — сказала Мег, закуривая сигарету. После первой затяжки она застонала от удовольствия.
Курить обязательно? — спросила я.
Да, обязательно.
Но это же убьет тебя.
А я и не знала.
Лимузин вырулил на главную кладбищенскую дорогу. Мег взяла меня за руку своими тонкими варикозными пальцами.
Как ты, милая? — спросила она.
Бывало и получше, Мег.
Ну ничего, потерпи еще пару часов, и это дурацкое мероприятие закончится. А потом…
Потом я выпаду в осадок.
Мег пожала плечами. И крепче сжала мою руку.
Где Чарли? — спросила я.
Возвращается в город на метро.
Какого черта он это делает?
Так он представляет себе покаяние.
Когда я увидела его в таком состоянии, мне стало его по-настоящему жалко. Если бы только он снял телефонную трубку, ему бы удалось исправить свои отношения с матерью.
Нет, — сказала Мег. — Ничего бы он не исправил.
Когда лимузин подъехал к воротам, я снова увидела ту женщину. Она уверенно шагала по дорожке, и ее походка была удивительно легкой для женщины ее возраста. Мег тоже заметила ее.
Ты ее знаешь? — спросила я.