В погоне за счастьем
Вот почему мне так легко жилось в Брансуике. После пяти лет потогонной работы в журналистике, когда каждую неделю приходилось выдавать материал, было очень приятно отдохнуть от пишущей машинки. Я наверстывала упущенное в книгах. Записалась на курсы разговорного французского в колледже, по три часа в день изучала спряжения глаголов и словарь. Раз в неделю Рут заезжала за мной на своем «студебекере» и везла к себе домой на ужин. Раз в неделю я ходила на прием к доктору Болдаку. Моей беременности было уже шесть недель, и он был доволен текущим положением дел.
Пока все в норме, — сказал он, когда я оделась и села к столу напротив него. — Если нам удастся дойти до второго триместра без осложнений, у вас действительно хорошие шансы благополучно выносить беременность. Вы ведь легко справляетесь, правда?
Брансуик — как раз такое место, где не приходится напрягаться.
Доктор Боддак поморщился:
Могу я считать это сомнительным комплиментом?
Извините. Я неудачно выразилась.
Да нет, все верно. Это действительно тихая заводь.
И для меня сейчас как нельзя более подходящая.
Я все хотел у вас спросить: вы что-нибудь пишете, пока живете здесь?
Я резко побледнела. На его лице тут же появилось виноватое выражение.
Прошу прощения, — сказал он. — Это было нетактично с моей стороны.
Откуда вы узнали, что я писательница?
Просто я выписываю журнал «Суббота/Воскресенье», Сара. Точно так же, как каждый вечер читаю «Мэн газет». О смерти вашего брата писали и здесь.
Не могу поверить.
Короткая заметка о его внезапной кончине и предшествующем увольнении из Эн-би-си, после того как Винчелл обнародовал его прошлое. И еще о том, что Сара Смайт из «Субботы/Воскресенья» — его сестра.
Почему вы раньше об этом не говорили?
Потому что вы могли подумать, что я сую нос в ваши дела. Да я и сейчас чувствую себя дураком: зачем ляпнул? Не надо было ни о чем расспрашивать.
Как вы думаете, в Брансуике знают, кто я? (Он неловко заерзал на стуле). Знают, да?
Видите ли… — нерешительно начал он. — Городок у нас маленький. И хотя никто не осмелится напрямую задать вам вопрос, между собой люди, конечно, обсуждают. Например, вчера вечером я обедал с ребятами из колледжа и Дунканом Хауэллом — редактором «Мэн газет». Не знаю, как в разговоре всплыло ваше имя, но Дункан вдруг обратился ко мне: «А ты знаешь, кто, говорят, поселился в Брансуике? Сара Смайт — та самая, что вела отличную колонку'в журнале „Суббота/Воскресенье". Я бы с удовольствием подкатил к ней с предложением — может, она и для нас что-нибудь написала бы… но как-то неудобно. Тем более что, как я полагаю, она сбежала сюда от Нью-Йорка и всей этой истории с ее братом…»
Мне вдруг стало не по себе.
Доктор Болдак, вы ведь не сказали о том, что я ваша пациентка?
Господи, нет, конечно. Это было бы уже верхом неприличия. Я бы никогда, никогдане посмел…
Хорошо, хорошо, — слабым голосом произнесла я.
Я теперь чувствую себя ужасно. Но обещаю вам: Мэн есть Мэн, и здешние жители никогда и виду не подадут, будто знают, кто вы такая.
Кто я такая — это как раз второстепенное. Меня беспокоит лишь то, какими взглядами меня будут провожать на улице, когда моя беременность станет очевидной.
Опять-таки, никто и никогда не осмелится осуждать вас из-за незамужнего статуса.
Но будут сплетничать за моей спиной.
Знаете, в Брансуике живут доброжелательные люди. Я думаю, вы здесь встретите больше симпатии, чем каких-либо других эмоций. И вот что еще я вам скажу: на том обеде все присутствующие в один голос сказали, что история с вашим братом просто возмутительна… и что он был настоящим смельчаком, который не побоялся открыто выступить в защиту своих убеждений.
Значит, вы не считаете его коммунистической марионеткой? Лакеем Сталина, который скрывался под личиной ведущего автора Марта Маннинга? Вы улыбаетесь. Почему?
Потому что встретить манхэттенского острослова здесь, в Брансуике, — это большая редкость. И вот еще что. Как и у многих моих здешних знакомых, у меня серьезные сомнения относитель-но того, что делают Маккарти и его приспешники. Тем более что они устраивают эту «охоту на ведьм» якобы от нашего имени… что лично мне крайне неприятно. Я просто хочу сказать вам, что искренне сожалею о вашей потере. У вас есть другие родственники?
Он был единственным.
Доктор Болдак ничего не сказал… и я была благодарна ему за это. Я быстро перевела разговор на медицинские темы — вроде того, стоит ли беспокоиться из-за частых позывов к мочеиспусканию.
Боюсь, это распространенная жалоба всех беременных женщин, — ответил он. — И одна из тех, на которую медицине пока нечем ответить.
Что ж, значит, до будущей недели? — спросила я, собираясь уходить.
Болдак тоже встал со стула:
Еще раз прошу прощения за мой промах.
Нет… о таких вещах лучше знать.
Вы не обидитесь, если я вам еще кое-что скажу?
Давайте.
Я знаю, что Дункан Хауэлл, будучи исключительно порядочным человеком, никогда не осмелится позвонить вам с предложением поработать для «Мэн газет». Но, насколько я понял, он был бы просто счастлив, если бы вы заинтересовались этой идеей.
Я пока отдыхаю от писанины, — сказала я. — Но в любом случае, спасибо за наводку.
Как и следовало ожидать, уже через два дня я сняла телефонную трубку и позвонила Дункану Хауэллу в «Мэн газет». Меня тут же соединили с ним.
О, это большая честь для меня, — сказал он.
Вы, наверное, первый в истории редактор, который произносит такие слова.
Рад слышать. Как здорово, что вы здесь у нас, в Брансуике.
Мне здесь нравится.
Как вы отнесетесь к моему приглашению на ланч, мисс Смайт?
С удовольствием.
В таком случае я предлагаю вам на выбор. Брансуикский вариант роскоши — обеденный зал в нашей лучшей гостинице «Стоу Хаус». Или могу познакомить с нашей местной достопримечательностью, колоритной закусочной «Мисс Брансуик».
О, конечно, закусочная, — ответила я.
Дункан Хауэлл оказался приятным полноватым мужчиной лет тридцати с небольшим. Он был одет, как преподаватель колледжа: твидовый пиджак, свитер с У-образным вырезом, вязаный галстук. Очки в роговой оправе. Курил трубку. Он был настоящим сыном своего города. Вырос в Брансуике, заранее зная, что поступит в колледж Боудена, чтобы потом продолжить трудиться в газете, которой его семья владела на протяжении последних семидесяти пяти лет. Его речь была неторопливой, с характерными провинциальными модуляциями. Но, как и все, кого мне довелось встретить в штате Мэн, он был кем угодно, только не провинциалом.
Он уже сидел в отдельной кабинке, когда я зашла в «Мисс Брансуик». Это была настоящая американская закусочная, стилизованная под вагон-ресторан: сборные алюминиевые конструкции, ламинированный винилом прилавок, шесть кабинок, клиентура из водителей грузовиков и солдат с местной авиабазы, за прилавком — коротышка повар с сигаретой во рту, официантки, которым карандаши служили одновременно заколками для волос. Мне сразу понравилось это заведение. Так же, как понравился и Дункан Хауэлл.
Он встал, когда я вошла. Подождал, пока я сяду напротив, и лишь тогда занял свое место. Официантка обращалась к нему по имени. В отношении меня он настоял на обращении мисс Смайт. Он порекомендовал мне фирменный ланч «Дальнобойщик»: стейк, гору оладий, три яйца, домашний картофель фри, шесть тостов и бездонная кружка кофе. Когда я сказала, что с меня хватило бы скромного гамбургера и чашки кофе, он ответил, что нет будущего у того, кто управляет лишь конной повозкой.
Мы сделали заказ. Поболтали. Он коснулся местной политики, расширения бумажной мельницы, поделился тревогой в связи со слухами о возможной отмене бостонского поезда как нерентабельного. Рассказал историю «Мэн газет»: как его прадед учредил ее в 1875 году, как она всегда занимала независимую политическую позицию и (что характерно в целом для всего штата Мэн) отказывалась от рабского угодничества перед той или иной политической партией.