Святослав, князь курский (СИ)
Об отказе уплаты печерской дани Святослав еще не слышал, а по-тому уже с нескрываемым интересом спросил:
— И чем же закончилась эта докука? [84]
— Так Ярополк послал к ним Изяслава из Минска, и тот так повел дело, что новгородцам пришлось не только прежнюю дань отдать, но еще и почти такой же довесок к ней добавить!
— Да, Изяслав Мстиславич, князь настоящий и воитель отменный, — вспомнив успехи Изяслава еще во время полоцкого похода, заметил Святослав, — это не тихоня Всеволод, которому новгородцы, по всему видать, уже успели на голову сесть. Известные бузотеры, сорвиголовы и горлопаны… Не хотел бы я на их стол сесть…
— Но и это не все… — продолжил Глеб загадочно.
— Смотрю я на тебя сегодня, брат, и удивляюсь, — улыбнулся Свя-тослав, — словно это не ты, молчун и постник, а Пандора, заглянувшая в ящик Эпиметея, [85] из которого, того и гляди, выскользнут не только но-вости, но и бедствия на наши головы. Говори уж, не томи.
— Ярополк этой зимой созывает всю братию свою и племянников в Киев на снем… решать совместно, как им лучше землю Русскую обу-строить.
— Нас не приглашают?
— Не приглашают. Да, видно, и не к чему нам там быть…
— Это еще почему?
— А потому, что от Изяслава к братцу нашему Всеволоду тайный гонец прибыл: Изяслав Мстиславич в союз к своим братьям нас зовет… против дядьев своих. Вот в чем штука!
— И что же Всеволод наш?
— Кажется, согласился…
— А ты сам как?
— А я уже братцу сказал, что хочу собственный удел… хотя бы Курск порубежный, бывшую вотчину Изяслава Мстиславича…
— И что Всеволод? — прищурил оба глаза Святослав.
— Сказал, что подумает, — ощерился счастливой улыбкой Глеб, словно курский стол был уже у него в руках.
— Вот и славно, брат, — обнял Святослав Глеба, которого любил за тихий нрав и скромность. — За это стоит по чаре пенного вина выпить. — Он хлопнул в ладоши, вызывая слуг, и когда те осторожно появились в дверном проеме опочивальни, приказал готовить праздничный стол. — Да поживей там, — прикрикнул для пущего порядка.
Глеб оказался провидцем: собравшийся в Киеве снем Мономаши-чей ничего не дал. Подтравливаемый Юрием Ростовским, Вячеслав Владимирович Переяславский стал воевать земли Изяслава Мстислави-ча, отобрав у него Туров и Пинск. Великий князь Ярополк ничего не мог с ним поделать: никакие увещевания и запреты на него не действо-вали.
Повоевав земли одного Мстиславича, он шел тут же в земли друго-го. Но и этого ему показалось мало, захотелось прихватить еще и вот-чины Рязанского княжества — и вот он уже воюет с детьми Ярослава Святославича, не пожелавшими уступать ему своих земель: Муромских, Рязанских да Пронских. Хоть Ярославичи и были с Ольговичами в оби-де из-за Чернигова, но нападение на них уже прямо касалось всех по-томков Святослава Ярославича и требовало отпора.
Тайный союз Мстиславичей с Ольговичами стал уже явным, так как Ольговичи со своими дружинами помогли двоюродным Ярослави-чам изгнать Вячеслава Владимировича прочь с рязанских земель. Впро-чем, до больших сеч не доходило: Вячеслав Владимирович, видя пре-восходящие силы противников, благоразумно отступал и просил мира.
То, что Ольговичи ввязались в склоку Мономашичей, хоть и на стороне справедливости и как бы в пользу устремлений великого князя к наведению порядка, Ярополка Владимировича не очень радовало: он все больше и больше хмурился, когда ему приносили очередное извес-тие о действиях Всеволода Ольговича и его братьев на стороне Изяслава Мстиславича.
«Не к добру это, — тут же решили ближайшие бояре, поднаторев-шие возле великого стола в интригах и сменах княжеского настроения. — Не к добру. Быть вскоре большой буче».
Возвратившись из похода в Рязанскую землю, Святослав узнал, что на этот раз Елена выполнила свое обещание и родила ему сына. Радост-ное и долгожданное событие праздновали целую седмицу. Были позва-ны не только родные братья, но и все Давыдовичи и даже Ярославичи, которые, по правде сказать, все же не прибыли. В честь деда младенца назвали Олегом, Олегом Святославичем.
Ожила, повеселела после родов сына княгиня Елена. Раньше слов-но тень по терему ходила: не слышна и не видна. Теперь же только и слышен ее, к удивлению всей княжеской челяди, звонкий голос: то кор-милицу, только что отошедшую от младенца, к себе зовет, то девок сен-ных за что-то отчитывает, то огнищанину печь протопить пожарче ве-лит.
«Орлица, настоящая степная орлица, — улыбался Святослав, слыша голос супруги, сам, не менее домашних слуг удивляясь переменам, про-изошедшим в его жене. — Это ж надо так себя княгиней почувствовать после рождения сына! А что дальше будет, когда других сынов наслед-ников нарожает?..»
Новый, 1135 год от Рождества Христова, был примечателен не только тем, что скончались епископ переяславский Маркел и бывший князь полоцкий Изяслав Глебович, но и тем, что Юрий Ростовский взял себе Переяславль, и не просто взял, а выпросил его у Ярополка, велико-го князя. Это обстоятельство вконец оскорбило Мстиславичей, и Изя-слав открыто попросил зятя своего, Всеволода Черниговского, всту-питься за него с братьями.
— Помоги братьям, — пристала к мужу и княгиня Агафья, напомнив ненароком, как Изяслав помог Всеволоду удержаться на черниговском столе. И не просто пристала, а как банный лист до одного места: «По-моги да помоги». — Долг платежом красен.
У Всеволода и без советов да просьб жены уже давно чесались ру-ки влезть в склоку Мономашичей в надежде прихватить какой-нибудь кусочек для себя или же для братьев, все настойчивее и настойчивее с каждым днем просивших себе уделы. Только понимание того, что в этом случае придется столкнуться не только с «нарушителями» воли великого князя, но и самим великим киевским князем, сдерживало его от активных действий. Но теперь отступать было уже некуда.
— Собирайтесь, братья, — созвав семейный совет, обратился Всево-лод Ольгович к родным и двоюродным братьям Давыдовичам, князьям северским, обязанным ему собственным княжеским столом. — Нечего нам за бабьи подолы держаться. Пора удаль молодецкую в поле ратном проявить!
— Пора! — обрадовались Ольговичи и Давыдовичи. — Давно пора!
Через посыльных договорились, что князь Изяслав Мстиславич и его брат Всеволод Новгородский со своими дружинами и новгородски-ми охочими людьми пойдут на Ростов и Суздаль. Святославу Ольгови-чу, Глебу и Игорю с черниговскими дружинами предстояло идти на Ки-ев, разоряя по пути все села и городки, чтобы причинить как можно больше ущерба киевскому и переяславскому князьям. Сам же Всеволод оставался в Чернигове со своей старшей дружиной, чтобы уберечь го-род от возможных ответных действий Мономашичей.
— Хитрит, хитрит братец, — высказал неудовольствие по поводу та-кого решения Игорь, когда черниговское войско уже находилось в по-ходе. — Хочет, сидя на печи есть калачи. Любит жар чужими руками загребать.
Князь Игорь хоть и был самым младшим из Ольговичей, но норова и желчи в нем, хоть отбавляй.
— Мудро поступает, — не согласился с ним Святослав, покачиваясь в такт иноходи своего гнедого коня.
И Игорь, и Святослав, как, впрочем, и третий их брат Глеб, были в полной боевой справе: кольчугах, одетых поверх зимних теплых мехо-вых телогреев, сверх которых были еще и полушубки, при мечах и лу-ках, в алых плащах. Только вместо остроконечных шлемов на головах красовались меховые княжеские шапочки. У седел вместе с шлемами и колчанами были приторочены каплеобразные щиты. В соответствии с зимней порой были одеты и их дружинники — не на прогулку же вышли, а в боевой поход, когда в каждую минуту можно было ждать противни-ка.
Впрочем, киевляне не были готовы к тому, что на их земли отва-жится кто-то напасть, поэтому дружины братьев Ольговичей почти без сопротивления взяли Городок на Выре, Нежатин и Оборуч, не считая нескольких десятков сел на левом берегу Днепра.