Музыка страсти

Громкие и беззастенчивые стоны ветра разбудили ее несколькими часами позже.
Открыв глаза, она несколько мгновений лежала не двигаясь, принюхиваясь к резким ароматам одеколона и вербены, ощущая странную ломоту во всем теле, приглядываясь к незнакомой обстановке комнаты. Наконец она увидела растянувшегося рядом Грея, улыбавшегося чему-то во сне, и сама улыбнулась, предавшись воспоминаниям.
Лалла разглядывала его мускулистое стройное тело, освещаемое тусклым светом висевшего на стене газового фонаря. У него был вид безмятежно спящего юноши: счастливый, мирный, спокойный, без намека на прежнюю озлобленность, без горьких складок в уголках рта. Лалла смотрела на Грея и не узнавала: как он преобразился за одну только ночь. Она любовалась родным, любимым телом и думала, что всегда любила его – несмотря на то что пыталась забыть, даже тогда, когда они были разлучены временем, расстоянием и собственным эгоизмом. Лалла знала: с того самого дня, когда она лишь впервые постигла тайный язык любви, она неразрывными узами связала себя с этим человеком.
Неожиданно она почувствовала на себе напряженный взгляд синих глаз.
– О чем ты думаешь сейчас, дорогая?
– Я только что подумала о моей матери и сестрах, – ответила она.
– О матери и сестрах? – переспросил Грей и усмехнулся. – А я-то думал, в эту ночь ты способна думать лишь обо мне.
– Не беспокойся, Грей. Я просто представила себе, как они удивятся, узнав, что я променяла искусство на любовника. – Она положила голову ему на грудь. – Особенно на такого, как ты.
– Наверно, они будут ужасно разочарованы.
– И говорить нечего!
Грей приподнялся на постели и взял руки Лаллы в свои.
– Неужели это тебя сейчас волнует? – вкрадчиво спросил он.
– Нисколько, – беззаботно ответила Лалла. Перед ее глазами пронеслась картина их недавней встречи в детской. – Мир искусства, как ты понимаешь, проживет без такого художника, как я.
– Но не без тебя как модели, – лукаво улыбнулся Грей.
– Так, значит, ты не против, если я продолжу позировать?
– Но только мне!
– Ах, ты ужасный эгоист!
Внезапно лицо Грея вновь приобрело оттенок серьезности.
– Честно говоря, меня совершенно не беспокоит мнение твоих сестер. Насколько я помню их, то ни Миранда, ни Порция никогда никого не любили, кроме самих себя.
Лалла задумалась. Поначалу резкие слова Грея вызвали в ней неприятный осадок, поскольку в семье Хантеров было принято относиться друг к другу с уважением. Но чем больше думала она, тем больше соглашалась с ним. Действительно, сильнейшая страсть, испытываемая ее сестрой Мирандой к медицинским наукам, отпугнула в свое время не один десяток женихов, а ликование толпы театралов при появлении на сцене Портии почему-то ценилось ею больше, нежели любовь одного, но самого близкого человека.
– Да, Грей, мне тоже совсем не важно, что будут думать сестры, – мягко улыбнулась Лалла. – Я хочу быть свободна и идти своим путем.
– Путем… который ведет прямо к двери моей комнаты?
– Ты имел в виду – к кровати в твоей спальне?
– Неужели я совсем не сумел тебя заинтриговать? – расхохотался Грей.
– А ты собирался?
Вдруг улыбка оставила его губы.
– Боже, радость моя, как же я перепугался, когда узнал, что чуть не потерял тебя в ту ночь. Как я терзался, представив, что кто-то мог отнять тебя у меня, а я не был рядом и не мог помочь. – Лицо его исказилось от страха. – О солнце мое, как я люблю тебя!
Лалла наклонилась и поцеловала его; ее соски коснулись мужской груди.
– Слава Богу, я жива и рядом с тобой. И я люблю тебя, Джеймс Грей Четвин! – Внезапно Лалла резко села на постели и закрыла глаза рукой. – О великий Боже! Дейзи! Я совсем о ней забыла! Что она подумала, когда не нашла меня в комнате! Ведь каждый вечер она заходит ко мне пожелать приятного сна и предложить чашку горячего молока.
Грей нежно, но твердо уложил ее на подушку.
– Моя сестра достаточно догадлива, чтобы понять, где ты, с кем и чем занимаешься. Она будет на небесах от счастья. Милая моя Дейзи! Она так долго мечтала, чтобы мы вновь были вместе! И вообще, долго ты собираешься беспокоиться о посторонних людях?
– Но это самые близкие мне люди.
– Ах, Лалла, я восхищаюсь твоей душевной добротой, но умоляю, не сейчас.
– Грей! – Она поднялась на локте и посмотрела исподлобья. – Ты опять становишься невыносим.
– С тобой по-другому нельзя! Иначе я просто боюсь потерять тебя, Лалла. Ты всегда нуждалась в твердой руке.
– А ты? – Она кокетливо улыбнулась, и это вызвало в Грее новый прилив обожания. – Ведь я собираюсь приходить сюда каждую ночь…
– И оставаться до самого утра?
Дождавшись, пока он снова забудется в сладком предрассветном сне, Лалла быстро надела панталоны и сорочку, взяла в руки разорванное платье и незаметно, пока дом еще не проснулся и слуги не приступили к исполнению утренних обязанностей, выскользнула в коридор и направилась в свою комнату.
Все в ее спальне оставалось нетронутым: кровать, заботливо приготовленная Биртни, ночная рубашка, положенная поверх покрывала. Лалла сняла белье, натянула батистовую рубашку, которая показалась ей какой-то неуютной и холодной после прикосновения к теплому мужскому телу, и юркнула под одеяло.
Усталость взяла верх, и она забылась в глубоком сне.
Раздался шум раздвигаемых тяжелых занавесей. Лалла испуганно подскочила оттого, что в глаза ей неумолимо бил луч яркого солнца. Она недовольно что-то пробормотала и снова легла, попытавшись уткнуться лицом в подушку, но была остановлена чьей-то властной рукой.
– Вставайте, дорогая мисс Хантер, – прозвучал знакомый голос. – Уже одиннадцать часов утра.
Лалла недовольно приоткрыла один глаз и увидела Дейзи, стоявшую в ногах ее кровати, опершись на трость, и сощурившую глаза, словно хитрая кошка, высматривающая канарейку.
Она сразу вспомнила все. Дейзи молчала, и она, опустив голову, смущенно произнесла:
– Ты знаешь, где я провела сегодняшнюю ночь?
Дейзи кокетливо скосила глаза на стул, на котором было небрежно перекинуто платье с порванной застежкой, и сдержала смешок.
– Ох, мисс Хантер, я обо всем уже догадалась и, надо сказать, ужасно счастлива за тебя и за своего брата!
Конечно, они были ближайшими подругами, их многое связывало, но никогда ни одна из них не позволяла открыто обсуждать любовные дела другой. Поэтому Лалла густо покраснела и потупила взгляд.
– Значит, ты не возражаешь?
Дейзи в недоумении вскинула брови:
– Возражаю? Я? А зачем же тогда я так старалась заманить тебя в Дикие Ветры, глупенькая! Вы с Греем просто созданы друг для друга. Только никак не хотели этого понять! Ведь он всегда любил тебя!
– И ты, конечно, прекрасно это знала?
– Еще бы! Не я ли говорила тебе, что лучше всех знаю, что нужно моему брату?
Лалла подняла на подругу счастливые глаза, и улыбка коснулась уголков ее рта.
– Ах, мисс Четвин! Вы хитрая и коварная особа!
Дейзи подошла к изголовью кровати и нежно взяла подругу за руку. Ее глаза были мокрыми.
– Лалла! Спасибо тебе! Ты вновь сделала моего брата счастливым. – Она перевела дух и проговорила сквозь слезы: – Ленч подан, спускайся, я жду тебя.
Она оделась и спустилась в столовую. Отношение Грея к ней, так кардинально изменившееся за одну ночь, было замечено всеми присутствующими.
Как только Лалла появилась в комнате, он встал, подал ей руку, проводил к столу, а сам сел рядом. За ленчем Грей был образцом вежливости и красноречия, с его губ не сходила улыбка, а глаза светились от влюбленности и счастья. Дейзи скорее всего успела предупредить Тодда, так что он выглядел внешне спокойным. И лишь один человек чувствовал себя неуютно среди всеобщего радостного настроения – это Миллисент Пейс. Она в недоумении переводила глаза от Грея к Лалле и обратно, отчего насыпала в холодный лососевый салат так много перца, что поперхнулась и попросила лакея заменить блюдо. Миллисент казалась очень взволнованной и чуть не выронила из рук чашку. Извинившись, она покинула столовую. Однако когда пятнадцатью минутами позже она вновь села за стол, то вновь была воплощением строгости и невозмутимости.