Стеклянный ключ
И почти в то же самое время, обливаясь слезами, Александру позвонила Машка:
— Алло! Саш! Это я! Саш, она меня убьет, но так нельзя. Она уезжает, Саша! От нас, насовсем, надолго! За границу. Поезд через полчаса! На Париж. Я не знаю вагона, ничего. Она всегда запрещает провожать. Беги, слышишь!
И теперь они бежали, пытаясь обогнать время и догнать упущенный случай, который каждому выпадает только раз в жизни.
Поезд тронулся, но они мчались по перрону, словно хотели успеть вскочить в него на ходу. Оба опаздывали, и лица их делались все отчаяннее и отчаяннее. Им до этой минуты и в голову не приходило, что все так непоправимо. Они отчего-то пребывали в полной уверенности, что как-нибудь, постепенно, само собой, все устроится.
Павел наблюдал за ними из-за своей колонны.
— Послезавтра выезжаем, — постановил он. — Там работы вообще с гулькин нос. Слышишь, Майор, а загранпаспорт у тебя есть?
— Будет, — твердо пообещал Варчук.
* * *Она любила ездить в поездах, слушать перестук колес и засыпать под мерное покачивание вагона. Она обожала просыпаться ночью и долго смотреть в окно на пробегающие поля, речки, темное стекло озер и гирлянды огоньков, которые тем, кто находился вне поезда, отчего-то казались городами и поселками.
Татьяна уютно устроилась в своем купе, обняла Полю, уткнула нос в его теплую макушечку. Где-то там, за окном, уплывала вдаль, постепенно набирая скорость, ее предыдущая жизнь.
Поезд прогрохотал по переезду. Отчего-то захотелось выглянуть в окно, и она выглянула. На переезде стояла черноволосая цыганка в юбке цвета луковой шелухи и махала ей рукой, прощаясь. Она вся была окутана плащом из облетевших лепестков вишни, и Тото приветливо помахала своему фамильному привидению в ответ.
В дверь робко постучали.
— Прошу прощения, мадам, — мило улыбаясь, спросил ее высокий француз с соломенными волосами, что так любезно помогал донести чемодан. — Вы не подскажете, в конце лета у вас цветут вишни? Вообразите, я только что видел в окне целое облако вишневого цвета. О, простите, я не представился…
«Пора начинать новую жизнь, — подсказал проницательный внутренний голос. — Но лучше все-таки две».
