Ученик колдуньи (СИ)
— Я… была сегодня в развалинах, — запинаясь, пробормотала Гвендолин. И принялась сбивчиво излагать чуть подправленную версию событий, в которой она вовсе не собиралась подглядывать: просто не успела заявить о себе, а тут уже и гарпии нагрянули. Гвендолин все говорила и говорила, путаясь, перескакивая с пятого на десятое и каждый миг ожидая, что Айхе впадет в ярость. И будет прав: мало ли чем он мог заниматься в руинах?! Подсматривать низко. Даже если она случайно пробегала мимо, ей стоило либо обнаружить себя, либо убраться восвояси из уважения к чужому уединению.
Когда обрывочное повествование, приправленное покаянием, иссякло, воцарилось молчание. Дориан с нарочитым вниманием наблюдал за саламандрой. Нанну расставила на столе тарелки и щедро отвесила в каждую по куску дымящейся яичницы. Гвендолин несмело посмотрела на Айхе исподлобья: вдруг обойдется малой кровью?
Юноша глядел в сторону и, кажется, меньше всего злился на ее безответственное поведение. В его потемневших глазах танцевали огненные блики, и Гвендолин вдруг ощутила, как что-то болезненно, судорожно сжимается в груди, как душа выворачивается наизнанку и рвется к тому, кого едва знает, как лицо напротив затмевает целый мир, и растворяются в горячечном бреду обрывки здравых мыслей. Как он умудрился за какие-то пару суток превратиться в воздух, которым она дышала? Неужели вот это щемящее, неприподъемное, не вмещающееся в душу чувство и есть… любовь?
— Приятного аппетита, — Нанну грохнула об стол сковородой с овощным рагу, и Гвендолин вздрогнула, вынырнув из облаков. — Дориан, не щелкай клювом, подставляй тарелку.
— До чего любопытный образец, — восхитился алхимик, не сводя с саламандры фанатичного взгляда. — Если его напугать, он подпалит целый замок…
— Хоть раз поешь молча, — попросила Нанну, скроив унылую мину. — Без мрачных пророчеств, ладно?
— Ладно, — Дориан сосредоточился на еде.
Нанну пододвинула к Гвендолин тарелку с яичницей и кружку с холодным компотом и замешкалась, раздумывая, как поступить с Айхе. Он был в ее жилище нечастым и, чего греха таить, совсем не желанным гостем.
— Вы, наверное, привыкли к другим блюдам, господин, — предположила она с нарочитым ударением на последнем слове. — Это еда для прислуги.
Айхе нахмурился и протянул тарелку:
— Можно добавить мяса?
Нанну фыркнула: надо же, не погнушался простецкого рагу с костями и салом. Она плюхнула ему самый увесистый и самый костлявый шмат, размазав яичницу по краям, и осталась довольна красными пятнами на его щеках.
В безмолвии застучали ложки. Обглодав кость, Айхе швырнул объедки плотоядной рептилии и ответил на три удивленных взгляда:
— Чтобы не крякнул с голодухи в ожидании моей гибели.
— Когда ты улетаешь? — тихо спросила Гвендолин, претворяясь, будто увлечена яичницей. Она не надеялась на ответ, однако получила его.
— Завтра. Кагайя обещает наслать на мою голову все мыслимые кары небесные, если я не достану какую-то хваленую побрякушку.
— Я бы на твоем месте не относился к амулету Ципреи столь легкомысленно! — Дориан распрямился на стуле, словно ему в спину воткнули штырь. — Он обладает исключительной магической силой, сопоставимой с зарядом солнца! Если с ним непочтительно обращаться, это может вызвать катаклизм!..
Нанну вскинула глаза к потолку и вздохнула. Айхе мрачно покосился на алхимика и задал резонный вопрос:
— Ну и что? Мне теперь не летать?
— А ты справишься с превращением?
Как в воду глядел. Айхе помрачнел ещё сильнее и заявил с упрямой решимостью:
— Легко.
Дориан не поверил, но вразумлять не стал.
— Я после ужина проверю, как срастаются твои ребра. Еще раз примешь на ночь лекарство, а там решим.
— Заодно с лекарством и мазь принесите. Может, если палец заживет, ящер от меня отцепится?
— А что делать, чтобы гарпии отцепились? — не выдержала Гвендолин. В общих чертах она обрисовала парню ситуацию с их намерениями, но стыд то и дело затыкал рот, и под конец она совершенно измаялась, подбирая слова. Вряд ли Айхе правильно оценил масштабы грядущего бедствия. — Они обещали… порвать тебя на куски.
— Придется встать в очередь, — Айхе с усмешкой кивнул на саламандру, которая по-прежнему поедала его глазами.
— И еще они сказали… — ох, как же тяжело! Голова лопнет! — Что ты… что сначала…
— Ну да, используют меня по назначению, — буднично закончил за нее Айхе и залпом допил компот.
— Пойду, принесу мазь, — Дориана сдуло со стула и вынесло за дверь. Нанну проводила его многозначительным смешком:
— Не вас первого.
— Так ты… знаешь? — оторопела Гвендолин.
— Конечно, — Айхе поднял на нее удивленный взгляд. — Их обряды ни для кого не секрет. Они же так размножаются.
— И вот так спокойно к этому относишься?
— А что мне теперь, в истерике биться? — Айхе откинулся на спинку стула, недоумевая, чем заслужил ее бурную реакцию.
«А может, ты был бы и не прочь поучаствовать в не-секретном обряде?» — едва не выпалила Гвендолин.
— Они же… мерзкие! — выплюнула она вместо казавшегося справедливым обвинения. И обрушила на женщин-птиц неконтролируемый поток гнева, бушующий внутри. Айхе слушал с интересом: видимо, не подозревал в хрупкой юной девочке таких океанических глубин ненависти.
Когда Гвендолин выдохлась, Нанну присвистнула и принялась за мытье посуды.
— Крепко они успели тебе насолить, — обронил Айхе.
— Гарпии не залетают на территорию замка, — сказала Нанну, сгружая тарелки в таз с горячей водой. — Побаиваются Кагайи и ее колдовства, поэтому не охотятся открыто на здешних мужчин. После истории с Дорианом…
— Расскажите, — попросила Гвендолин.
— Да нечего особо рассказывать, — Нанну опасливо покосилась на закрытую дверь и понизила голос. — Дориан однажды заблудился в развалинах. Ты сама видела, там настоящий лабиринт. А чуть дальше, если пересечь руины, начинается реденький лесок. Вот он и отправился туда за какими-то травами для зелий. Господина Айхе еще не было, что-то приходилось собирать самому, за чем-то слуг посылали, но ими колдунья была не довольна: получат волшебную защиту от шша и дернут в леса, ищи потом. В общем, Дориан проплутал до вечера и угодил в когти гарпиям. Утащили они его в горы… честно говоря, он предпочитает не вспоминать подробности своего двухдневного пребывания в их гнездах. Ужасная бестактность с твоей стороны заикаться об этих тварях.
— Откуда же я знала, — пристыжено выдавила Гвендолин.
— Кагайя лично летала его вызволять.
— Она тоже дракон?
— Ох, лучше тебе не знать, в кого она перекидывается, крепче спать будешь. Нашла она Дориана, слава богам, живым и невредимым, и навела шороху в горах. Мы думали, гроза надвигается, гром гремит, а выяснилось, что это Кагайя горы с землей равняет. С тех пор Дориан нос из башни не высовывает, а гарпии нашу хозяйку остерегаются.
— Сегодня они подобрались совсем близко к замку, — возразила Гвендолин и испытующе поглядела на Айхе: — И уже не впервые, да?
— Все-то ты подслушала, — поддразнил тот.
— И подглядела.
Юноша отвел глаза.
— Или ты и сам не прочь с ними водиться? — не в силах скрыть ревнивое недовольство, Гвендолин скрестила руки на груди и, не дождавшись реакции, ощутила острую потребность куснуть: — В восторге от них, да?
— От кого?
Гвендолин разозлилась пуще прежнего: на него — ишь, прикинулся дурачком; на себя — за нелепые претензии, обличающие самые сокровенные чувства.
— От гарпий? — терпеливо уточнил Айхе. — Ушам не верю.
Гвендолин глядела на него волком. Лучше было бы теперь замкнуться в гордом молчании, и пусть гадает, чем именно уязвил ее самолюбие. Но ее душила обида, и горечь, и непонятная безысходная тоска; все это требовало немедленного удовлетворения, и умолкнуть в таком лихорадочном состоянии оказалось трудновато.
— Тогда почему ты так на них пялился? — с вызовом выступила Гвендолин.
— Как — так? — полюбопытствовал Айхе. Судя по смешливым ноткам в голосе, разговор, вдруг перетекший в выяснение отношений, его забавлял.