Финская руна (СИ)

— Эй, кто-нибудь?! — слабым голосом беспомощно прохрипел он внезапно пересохшим горлом.
Свидетелей в этом крыле здания, куда, видимо заплутав, зашел Викторов, не оказалось. Хронопопаданец, решившись, затащил, держа под мышки, девушку внутрь комнаты и положил на палас. «Что делать?!» — растерянно заметалась в голове безумная мысль. — «Как в этом времени вызывать „скорую“?!»
Он схватил с подоконника в комнате стеклянную квадратную бутылку и принялся разбрызгивать находящуюся в ней воду на лицо пострадавшей. Жидкость пахла как-то необычно, и по-видимому использовалась в виде настойки для полива цветов, оккупировавших подоконник и частично стол в этой комнате.
— Ах! — выдохнула к огромному облегчению неловкого обалдуя, несчастная пострадавшая от его безалаберности. Потихоньку краска жизни возвращалась, наполняя оттенками розового черты лица, принявших на некоторое время мертвенно-прозрачный восковой цвет.
— Что?! Где я? Что случилось? Кто вы? — приподнялась с пола девушка и уставилась удивленными карими глазами на Славу. Попаданец отметил, что даже при минимуме косметики, к излишнему обилию которой он так привык в своем времени, девушка выглядела очень симпатично. Открытое лицо с типично славянскими чертами, чуть припухлый ротик, едва вздернутый носик — все это вызывало четкую симпатию и тягучее влечение в истомившемся по женскому обществу молодом организме. Славе пришла неожиданная мысль что фраза из анекдота: «если хочешь что бы девушка была у твоих ног — главное, это четкий удар в челюсть» — имеет право на жизнь. С некоторыми, конечно, оговорками.
— Вы лежали на пороге, я вас поднял и занес в этот кабинет. Меня Сл… Юра зовут! — расшаркался Викторов, благоразумно опустив момент, что он и является невольной причиной нокаута у жертвы. Хронопопаданец, расслабившись, принялся безудержно молоть языком.
— Иду, вижу, лежит красивая девушка. Дай, думаю, позабочусь, оживлю. Методом принца…
Девчонка покраснела до корней волос, вырвалась из объятий «цесаревича Елисея», одернула юбку и попыталась вскочить на ноги. Но ее тут же повело и она со вздохом повисла на подвернувшемся рядом мужчине. Молодой человек с готовностью сжал объятия. Следом, видимо, наконец осознав, что с челюстью что-то не так, представительница прекрасного пола осторожно ощупала подбородок и издала при этом шипение, свойственное выгорающему на плите вскипевшего кофе.
— Вас штанга от карниза ударила, — пояснил эту травму Викторов. — Хорошо еще, не убила.
— Да, хорошо, — согласилась постепенно собравшаяся с мыслями собеседница, мягко высвобождаясь из объятий «принца-спасателя».
— А вы, собственно, кто?
— Фотограф, работаю здесь, на Кировском. — Радостно уведомил девушку, говорящий абсолютную правду хронодиверсант. Умолчав, естественно, что в этой должности он всего лишь четверть часа. Он решил повторно представиться, так как девушка окончательно в себя не пришла. И заодно узнать ее имя. — Я — Юра. А вас-то как зовут, о девушка, которую я спас?!
— Наташа, я занимаюсь перепечаткой документов. Но здесь я вас, кажется, раньше не видела. И куда делся Эдик, бывший фотограф?
— Не знаю. Я недавно принят в штат, — развел руками Слава.
Они обменялись долгим взглядом под многозначительным молчанием.
— Ой, мне надо бежать! Меня давно ждут с копиями! — заторопилась окончательно пришедшая в себя Наташа, схватила папку и выпорхнула из кабинета. Да так быстро, что Викторов успел только что-то неуверенно промычать ей вслед.
Матерясь про себя, что ничего не узнал про девушку кроме имени, Слава вышел следом в коридор. Но красавицы и след простыл. Вместо плача, требования больничного и трехчасового собеседования по поводу произошедшего с подругами через сотовый и системы быстрых сообщений на компе, та, как ни в чем ни бывало, снова принялась за прерванную таким неожиданным «ударом судьбы» работу.
— Гвозди из таких людей надо делать! — неодобрительно высказал свое мнение пустому коридору Слава.
На проходной он принялся выпытывать у стража карусельки как ему быстрее всего добраться до общежития. Тот принялся пространно объяснять, а потом закричал, указывая за спину попаданца: «Садись в машину, мигом тебя довезет!». Викторов обернулся, ожидая увидеть легковушку-попутку, но вместо этого на его глазах у проходной притормозил грузовичок, где в кузове, держась за высокие нарощенные борта стояла разная молодежь. Подтолкнутому в спину попаданцу ничего более не оставалось, как, во избежание подозрений, подбежать к кузову, и при помощи протянутых сверху крепких рабочих рук, вскарабкаться через низкую корму на борт машины. Молодежь, громко и весело смеясь, ехала по улицам Ленинграда. Викторова вновь поразили улыбки на лицах обычных людей, которые провожали взглядами молодежный десант. Тем временем спутники начали петь песни: «О Щорсе», «Если завтра война» и другие. Попаданец наглядно убедился, что и без баллад Высоцкого и Окуджавы народу есть что сказать, и главное, как. Тут Славу Викторова озарила мысль, от которой застыла кровь в жилах. «Ешкин кот!! Нужно письмо товарищу Сталину написать! Где четко обо всем предупредить!»
Целых долгих восемь дней понадобилось обычному отроку современности, чтобы более-менее дойти, дозреть и самостоятельно сформулировать мысль о том, чтобы хоть что-то сделать на благо Родины. Кто-то улыбнется такой наивности, и даже, может, сравнит результат такого деяния с письмом к Деду Морозу, но вот в чем шутка — если написать Деду Морозу открытку и послать по почте, есть огромная вероятность того, что на нее придет ответ. Все мы не дети и знаем как это делается, но редкий человек, получив такой ответ, не назовет свои ощущения как прикосновение к самому настоящему чуду, доброй сказке. Письмо товарищу Сталину «сказкой» не назовешь при всем желании, но давало реальный шанс сделать текущему потоку истории ревизию прямо на месте, а не кропотливо переписывая хрестоматии, выслушивать тонну ругани от оппонентов.
Рядом находящиеся товарищи в грузовике, подхватили и удержали, чуть не вывалившегося на повороте попутчика, глубоко ушедшего в себя от осознания, что он, именно он, Ярослав Викторов, держит сейчас в своих сильных руках судьбы хрупкого мира. Пассажиры посчитали, что новичка укачало, и забарабанили по крыше кабины, чтобы лихой водитель сбавил темп.
Славу не бросили одного в машине и когда подъехали к зданию общежития. Окружив заботой, вновь потерявшего ориентировку попаданца, в полной отрешенности от материального мира сочиняющего в уме строки откровения «Самому Товарищу Сталину», поволокли к проходной. Как то само собой получилось, что документы у Викторова забрали, где надо предъявили, что нужно заверили. Оказалось, что Слава попал в цепкие лапы профсоюзных деятелей.
Есть такая категория людей, которая нутром ощущает, что кому-то рядом плохо, просто чует душевную слабость, растерянность. И обязательно этим попытается воспользоваться на полную катушку. Потому что добрые люди с таким спектром ощущений либо черствеют, либо сходят преждевременно в могилу. Все остальные великолепно находят себя на ниве коммивояжеров и начальников. Викторов попал в оборот к гиперактивной профсоюзнице по имени Елена. Данная девушка, была, наверное чуть старше Славы, и, как большинство Елен, отличалась худобой и чересчур стройным и гибким станом. Для тридцать девятого года, с его упитанными секс-символами она выглядела несколько неконкурентоспособно. Судя по чуть нервному поведению, некоторой резкости жестов, и немного истеричным ноткам в высоком тоне голоса, девушка любила при случае с толком покомплексовать на эту тему, отрываясь на окружающих — ну как тут не ожесточишься сердцем, ведь кому охота считаться «облезлой оглоблей» среди рабочих красавиц «в теле».
Закон парных случаев и в этот раз отработал штатно — Викторов ухитрился за один день познакомится сразу с двумя очаровательными представительницами противоположного пола. И если первая увлекла своей податливостью и мягкостью, то вторая импонировала стервозным характером. Мужчины часто теряются на жизненных перекрестках, не зная что выбрать: уютное тепло и спокойную нежность или африканские страсти и итальянские скандалы. Казалось бы, выбор очевиден, но не тут то было: мужская логика в этом моменте дает ощутимый сбой. Видимо изначально, еще при проектировке мужской сущности кто-то серьезно накосячил с психокодом.