Финская руна (СИ)

 
 
Пусть я не красива,
 
Зато завлекательна,
 
Одного не завлеку,
 
Троих обязательно!
 
 
 
 
Сероглазого миленка
 
Доведу так доведу!
 
Позабудет мой хороший
 
Сколько месяцев в году!
 
 
 
 
Ой солома, ой солома,
 
Яровая белая,
 
Не рассказывай солома
 
Что я в детстве делала!
 
 
 
 
Я любила гада,
 
Ублажала гада,
 
А у этого-то гада —
 
Целая бригада!
 
 
Слава, напившись, вывернул наизнанку свои потайные карманы, предлагал деньги пачками, но деревенские со смехом отказывались, закладывая их обратно ему за полу рубашки. К нему подсела какая-то молодка и жадно сгребла к себе в объятья под смех присутствующих.
Женский голос, видно, глядя на все это, весело завел частушку:
 
 
Я девчонка боевая
 
Ленинградской волости,
 
Могу побить, могу отбить,
 
На все хватает совести!
 
 
И тут же, не останавливаясь, завели следующую частушку, которую радостно подхватили все женские голоса. Ведь еще бы — ее, шутливую, да с подковыркой, часто пели на свадьбах карел и русских, провоцируя жениха к более активным действиям:
 
 
Ветер дует, ветер дует,
 
Ветер дует на чердак!
 
Хорошо карел целует,
 
Русский не умеет так!
 
 
Викторов вырывался из женских объятий, что-то орал, чего-то обещал, в чем-то клялся. Деревенская пьянка, где каждый друг другу брат и сват, шла в деревне по знакомому прописанному сценарию «прием городского гостя», как проходила она тысячу лет подряд в сотнях тысяч сел и деревенек по всей многострадальной и щедрой Руси. Кривичи, чудь, поляне, древляне, карелы, финны — да какая разница — мысли и мечты на всех едины, и пусть вечно горят в огне ада политики, разделяющие народы.
Последнее что услышал Викторов было:
 
 
Ой девки, война!
 
Дай потрогать хоть одну,
 
Да за прошлую войну
 
Не пощупал ни одну!
 
 
Пробуждение после похмелья описано в тысячах книг сотнями красивых, полностью раскрывающих этот образ словами. Каждый взрослый человек минимум один раз в жизни наверняка проходил через это приграничное состояние, отделяющее беспамятство безумия от осмысленного существования. Но то — внешний образ, а вот ощущения и изнанка включающегося сознания? Многие авторы жалуются, что, например, тяжело описать чувства во время оргазма, но все, как один молчат про неспособность раскрыть внутренний мир человека во время похмельной побудки и его переживания всей гаммой доступных высокой литературе красок, не срываясь на жирный пунктир. Нелегко человеку описать муки собственного рождения заново, пробуждения смысла, настройки первичных ассоциаций и самосознания. Слава Викторов приходил в себя медленно и с жуткими муками. Наверное, он даже не хотел на самом деле найти обратную дорогу в окружающую его реальность. Но человек существо, насильно приспособленное эволюцией к выживанию, и поэтому счастливое забытье для не спящего сознания — скорее исключение чем правило.
Первое что ударило в нос — запах сена. Слава богу, рядом из слабого пола никого не оказалось, что вроде исключало пока конфликт с ревнивыми женихами и рогатыми мужьями. «Дальше поцелуев дело не пошло» — все-таки с нескрываемым сожалением оценил провал на амурном фронте незадачливый хронопопаданец. Лавры Казановы не давали покоя. «А в фильмах, чуть в прошлое попал — тут же оказываешься в спальне королевы, или на худой конец теплой постели какой-нибудь герцогини, — раздраженно подумал медленно очухивающийся Слава. — Все врут. Тут даже пейзанки не дают!..»
  
Английская интерлюдия
 
3 сентября 1939.
Англия. Кабинет премьер-министра Чемберлена.
Раннее утро.
Сизый дым окутывал фигуры сидящих за огромным столом, медленно подымался, и серыми терпкими клубами уплывал в сторону задернутых тяжелых портьер. К запаху сигар примешивался приторно-сладковатый аромат выдержанного коньяка.
На заседании, восседая на монументальных резных стульях, присутствовали:
премьер-министр Чемберлен, министр финансов Джон Саймон, министр иностранных дел Галифакс, министр по координации обороны Чэтфилд, морской министр Уинстон Черчилль, военный министр Хор-Белиша, министр авиации Кингсли Вуд, лорд-хранитель печати Сэмюэль Хор и министр без портфеля лорд Хэнки.
Первое слово взял председательствующий Артур Невилл Чемберлен:
— Джентльмены, как вы помните, в прошлом году, после Мюнхена, я заявил, что принес мир нашему поколению. Конечно, имелось ввиду спокойствие для Британии и, соответственно, для большей части цивилизованного западного мира. Это будет сложно, но возможно, несмотря на все перипетии. В рамках этого плана сегодня мы, совместно с союзниками — французами, вынуждены будем объявить войну зарвавшемуся Гитлеру. Немцы напали на Польшу и сейчас проламывают их оборону. Вполне вероятно, что поляки, не смотря на всю их воинственность, не смогут выиграть эту войну без нашей помощи. В связи с этим, мы и сформировали английский военный кабинет, в который вы все вошли. Вчера наш посол, господин Гендерсон вручил Риббентропу ноту. Срок ультиматума истекает сегодня, в 11 утра.
Молчание не затянулось надолго. Лорд-хранитель печати Сэмюэль Хор задал вполне ожидаемый вопрос:
— Хорошо. Если все так, если Англия вступает в войну, то какие конкретно действия мы предпримем, чтобы остановить агрессора? Атака сильно укрепленной немецкой обороны означает гарантированные десятки тысяч смертей для наших солдат в первую же неделю конфликта. После этого позиции партии консерваторов могут пошатнуться в парламенте.
По краткому указующему жесту Чемберлена ему отвечал министр иностранных дел лорд Галифакс:
— После официального запланированного заявления премьер-министра в 11.15 утра, вечером с речью, в обращении к нации, союзникам и друзьям выступит наш король. Масштабных боевых действий на месте соприкосновения армий ни мы ни французы не планируем. Вообще никаких военных действий. Единственно, что мы сделаем — разожжем войну в прессе. Газеты будут давать репортажи о кровопролитных боях, которые естественно, потом будут списаны на разыгравшееся воображение некоторых газетных писак. Но на самом деле мы не прогнозируем кровопролития на пограничных с Германией рубежах. Так же отсутствуют предпосылки к активной борьбе в воздухе. Для сохранения лица мы подвергнем атаке пару легких немецких кораблей. Соответственно, газеты и здесь раздуют эпизоды до размеров генерального сражения. Немцы постараются замять дело — это в их же интересах. Пока между нами не пролилась кровь — все мирные варианты развития событий, для западного мира остаются возможными. Все что нужно голодному германского волку для принятия правильного решения — это выложить его путь кусками мяса. Польше придется стать той жертвой, ради которой западный образ жизни не может быть поколеблен. Не хватит Польши — мы пожертвуем Финляндией, не хватит Финляндии — в дело пойдут Венгрия, Югославия и Болгария, как до этого в пользу высших целей было принесена Австрия и Чехословакия! Джентльмены, мы не первый год это обсуждаем, не заставляйте меня повторяться. Наша задача благородна и сейчас важно не спровоцировать ненужного нам развития событий.