Финская руна (СИ)
Нашего начинающего колдуна перед началом магической процедуры поразило несоответствие могилы с образом всего остального кладбища. В изголовье погребения стоял не крест, а ржавый кусок металла, который по форме напоминал сильно окислившийся меч. На самой могиле и рядом с ней ничего не росло, ни былинки, хотя вся остальная территория кладбища густо утопала в траве и мелкой поросли вездесущего кустарника. Внезапно замерший в каком-то животном испуге Славка вслушался в мрак леса. Но все было спокойно. Невдалеке глухо проагукала сова, молча стоял ельник, чуть шевеля лапами веток, и лишь стройные карельские красавицы-сосны с неодобрительным скрипом шумели в выси ночи своими кронами, осуждая нарушителя покоя.
И тут, сквозь тишину ночи, пронесся звук хлопающих крыльев. Прямо перед Славкой сел на качающуюся ветку высохшей березы огромный черный ворон. Он пристально посмотрел на нашего недозаклинателя и громко, на все затихшее лесное кладбище, произнес веское «Карр!».
Славка вздрогнул, ему почудилось, что птица не каркнула, а гортанно произнесла «Лей!». Хотя довольно странно спутать напряженный клекот вороны и человеческую речь. Он нерешительно занес руку над могилой и перевернул емкость горлышком вниз. Ничего не произошло. Тут наш герой вспомнил, что сперва надо вытащить пробку, а уже потом творить свое дело. Он, нащупав в лесных летних сумерках северной ночи горлышко, отщелкнул ногтем резиновую крышку у мензурки. «Пришло время сотворить заклятье!» — торжественно подумал про себя наш колдун и вновь занес руку со злосчастным бутылечком над черной могилой.
Внезапно из-за его спины протянулась чья-то рука и жестко схватила Славку за запястье. Викторов не был ни тщедушным пацаном, ни тем более трусом. Но сейчас он просто впал от ужаса в ступор. Сердце, казалось, перестало биться. Славка застыл, как изваяние, не в силах пошевелиться. Такого инфернального страха он, пожалуй, еще никогда не испытывал. «Зомби», — пришла, казалось, последняя мысль. — «Круз и Рамирес были правы, они есть и очень хотят есть…»
Несмотря на то, что его всего колотило от страха, неожиданно пришла мысль, что бояться-то смысла больше нет. Все, амба, отпрыгался. И тут весьма практичного и приземленного в жизни Викторова отпустило. Смирившись с ситуацией, его накрыло как могильным саваном осознание, что пришел конец. Ему стало все равно, эмоции обнулились, мозг выдав вопль на всех волнах мозговой активности успокоился, а страх, как известно, живет только в сердцах живущих будущим. Он медленно повернул голову и взглянул на зомби. Живым мертвецом оказался огромный дед, с белой бородой до земли. С плеча старика свисали на ремне странные гусли, кантеле, будто изготовленные из челюстей огромной щуки. На поясе у дедушки, кроме мошны, еще висел справа в глубоких ножнах нож-пукко, а слева был пристегнут судя по гарде самый настоящий меч.
— Кто тебе разрешил лить кровь на могилу?! — раздался глубокий, абсолютно не старческий глас, будто не пожилой человек произнес эти слова, а проревел утес в бушующем море.
— Пусть делает, что должен делать! — вскричал тут же другой, ломающийся старушечий голос, уходящий вверх на высоких нотах. — Ты не имеешь права, старый добрый Вяйнямёйнен, вмешиваться в дела людей!
Славка посмотрел в сторону обладательницы этого, будто мелом по стеклу, скрипучего голоса. Он увидел древнюю сгорбленную всклокоченную старуху. Одной рукой та опиралась на кривой посох. На поясе у нее висел странный, круглый выпуклый поднос, одновременно напоминающий крышку от сковородки и кулачный щит. Но этот поднос настолько красиво был украшен великолепным завораживающий взгляд орнаментом, странным способом освещая могилы и землю, что казалось, будто на кладбище взошла вторая луна.
— Невинная кровь не должна пролиться на могилу Куллерво! — вновь возвысил голос древний, но мощный, как столетний дуб, старец. — Мало тебе Унтамо и его брата? Ты сама в этих распрях потеряла дочь, которую убил Куллерво!
— У него есть право сделать это! — злобно завизжала старушенция, по виду чистая ведьмонесса. — Он потомок третьего брата, которого ястреб унес в Россию! Унтамо, Калерво, и их потомки — его родственники.
— Что ты задумала, старая ведьма из Сариолы? Опять хочешь, чтобы Карьяла и Похъёла сошлись в очередном поединке? Хватит!
Дед внезапно закатил глаза, а затем заорал раз в пять громче, на весь лес:
— Нет! Я вижу, что ты задумала! Плюнь в прошлое — и утонешь в крови. Все будет в огне! Не делай этого! Не посылай своего лучника — кровь зальет эти земли до верхушек скал! Не смей!
Старуха засмеялась:
— Ты мне не указ, старый добрый Вяйнямёйнен. Это месть тебе за дочь мою, Айно!
Старуха сорвала с пояса черный нож и швырнула его в остолбеневшего от увиденного ночного посетителя кладбища.
Славка инстинктивно дернулся, чтобы прикрыть рукой голову, кровь из мензурки выплеснулась на черный покров могилы. Ворон торжествующе закаркал, слетев с качающейся ветки и широко расправив крылья. Сверху вниз, из сгустившихся облаков, по периметру кладбища забили тонкие миллионовольтные разряды молний. Крылья ворона немыслимым образом увеличились в размерах, они удлинялись и расширялись до тех пор, пока не закрыли собой все кладбище, скрыв за собой беснующиеся молнии. До Славки донесся крик старика:
— «Похъёла и Калевала, вам никогда не одолеть друг друга! А любое вмешательство в их противостояние — это новые реки крови! Остановись, сариольская Ведьма!»… Пространство вокруг Славки сплелось в огромный вихрь, спеленало его, прижав руки к телу, и швырнуло к звездам. Затем он ощутил, что проваливается, падает куда-то в колодец из звездного неба. Искорки далеких светил вытянулись в нити, сошлись в одну точку, и тут Славка с грохотом, подобным удару грома, очутился вновь на земле.
КОНЕЦ ПРОЛОГАГлава первая. ФИНСКАЯ КРАСАВИЦА
Вокруг царила ночь, лишь едва вошедшая в фазу старения Луна заливала лес своим мертвенно-белым светом. Вновь проагукал что-то невнятное из глубин чащи заумный филин. Славка все так же стоял посреди кладбища, но что-то вокруг него неуловимо изменилось. Викторов отметил, что могил стало не так много, как ему показалось, когда он впервые вышел на этот погост. Постояв без резких движений некоторое время и придя в себя после феерического шоу с магией, чутко прислушиваясь к звукам ночного леса, Славка начал пятиться к краю кладбища, лихорадочно вспоминая, каким путем он сюда пришел. Только что пережитый спор древних колдуна и ведьмы рациональным сознанием воспринимался как необязательный к глубокому осмыслению бред, вроде посещения психоделического фильма ужасов, после которого остается долго не исчезающий осадок первобытного страха, призванного из глубин подсознания качественным видеорядом и берущей за душу аудиодорожкой. Славка много раз слышал байки про белого финна, варящего свой никогда не закипающий чай на берегу Сумма-йоки, про поющий дот, в котором гарнизон в глухую полночь дружно поет финские песни. Но он не воспринимал их всерьез, считая частью новообразованной мифологии, привязанной к этой многострадальной местности.
Отмахнувшись от всего сказочного, Славка достал мобильный телефон и попытался определить направление к своей машине, которую он оставил на обочине дороги в нескольких километрах от кладбища. Коннект отсутствовал. Аппарат работал, но наотрез отказывался показывать на карте местоположение нашего героя. Славка и не думал расстраиваться, у него всегда наличествовал запасной вариант. Мигом из заплечного легкого рюкзачка он вытащил компас, откинул крышку, посветил фонариком, чтобы люминофор на отметках светил поярче, и вгляделся в стрелку. Через несколько минут с яростным чертыханием компас отправился туда, откуда он и появился, в рюкзак — стрелка без конца блуждала по всему циферблату. По-видимому, Славка напоролся на одну из многочисленных магнитных аномалий, которыми из-за железистых руд богата земля Карелии и Карельского перешейка.