Наследие джиннов
В стеклянном пузырьке перекатывались крошечные белые пилюли. Обезболивающее — на нём неплохо зарабатывал отец Тамида, продавая рабочим, пострадавшим на фабрике или подстрелившим друг друга в драке.
— От них засыпаешь, да? — Действие лекарства было хорошо известно и мне самой — к сожалению. Шкуру за дерзкий язык с меня спускали не раз. — Нет уж, спасибо… — Я тяжело вздохнула, потом выпалила: — Хочу забрать буракки и удрать отсюда! Поедешь со мной?
— А то! — Тамид весело подмигнул мне. — Когда в путь? — Ну конечно, принял мои слова за шутку. Я молча приподняла сумку, и лицо его потемнело. — Амани… — выдавил он с ужасом, которого хватило бы на нас обоих. — Тебя же повесят!
— А я здесь и так умру. — Я взяла его за руку и потащила в сторону, подальше от толпы, к зданию школы. Решимость моя копилась годами, и ничто больше не могло её развеять. — То, что меня ждёт здесь, хуже смерти.
Под шум гуляющей толпы я выплеснула всё разом: про дядины планы, про Жиня, который меня бросил, и про грязный шантаж Фазима. О выборе, идти к нему в жёны или на виселицу. Никогда я не стану ничьей женой — ни его, ни дядиной! Убегу — и всё!
В глазах Тамида сверкнула боль.
— А меня, значит, в свой блестящий продуманный план ты посвящать не собиралась?
— Я не думала… — Меня кольнуло чувство вины, к горлу подступил комок. Правда, не подумала, некогда было думать: все мысли были о побеге. — Ты бы всё равно не захотел, Тамид, да ещё и отговорить меня попытался бы… Но я не могу остаться. Слишком много всего, понимаешь?
— Ничего бы не было, послушайся ты меня и не попрись на то дурацкое стрельбище! Надо было рассказать — что-нибудь придумали бы вместе. Ты всегда… — Он тяжело дышал от волнения. — Ты всегда так усложняешь! — Повисло долгое молчание: всё уже было переспорено тысячу раз. — Я знаю, что делать! — воскликнул он наконец, опустив глаза. Здесь, вдали от фонарей, его лицо казалось непроницаемым. Я снова покрутила головой, высматривая Фазима. — Ты могла бы… могла бы выйти за меня.
— Что?! — Я вытаращила глаза, на миг забыв об опасности.
— Фазим ничего не сможет сделать, если у тебя уже будет муж, — объяснил Тамид. Он был так серьёзен, что мне захотелось его обнять. — Я могу защитить тебя, Амани… от Фазима, от властей, от твоей семьи. Тебе не придётся больше жить у дяди. Вообще-то я давно собирался поговорить с ним. — Он смущённо отвёл взгляд. — Но твой возраст… траур по матери… Я хотел дать тебе время, но ни за что не позволил бы ему жениться на тебе! Если бы ты мне сказала…
Хотел жениться на мне? Вот это новость! Такое мне в голову не приходило. Знал же, что я собираюсь уехать. Или никогда всерьёз не верил, что решусь?
— Тамид… — тихо начала я и запнулась, не находя слов.
Как объяснить ему свои мечты? Нет, слишком уж мы разные.
В свете фонарей мелькнуло лицо Фазима. Он был не один. Следом, разрезая толпу гуляк, двигались белые с золотом мундиры.
С колотящимся сердцем я забилась в тень, прижавшись к стене. Тамид обернулся, потом взглянул мне в глаза и всё понял. Он не в силах был защитить меня.
— Беги! — шепнул он.
— Тамид…
Не хотелось оставлять его в недобрых чувствах, но зла мне он точно не хотел.
— Беги!!!
Наверное, первый раз в жизни я послушалась его.
Протискиваясь сквозь суматоху праздничной толпы, я едва не сбила с ног старого Рафаата, который ковылял, опершись на руку внучки, миновала какого-то чужака, фальшиво тренькавшего на ситаре, и оказалась у боковой стены дядюшкиного дома. Конюшня в двух шагах, там буракки…
— Ах вот ты где! — Тётушка Фарра крепко ухватила меня за руку и развернула к себе.
Впервые в жизни её свирепая гримаса не произвела никакого действия. Ожидавшая меня выволочка за дерзость, драку с сестрой и отсутствие помощи по хозяйству ещё утром испугала бы, но не сейчас.
— Пусти! — крикнула я, пытаясь освободиться, но пальцы тётки вцепились в руку, как клещи.
— Куда ты собралась?
— Подальше отсюда! — Я глянула на неё в упор. — От этого места и от тебя. Ты сама не хочешь, чтобы я оставалась и чтобы твой муж заглядывался на меня! — Фарра злобно оскалилась, усиливая хватку. — Мне он без надобности, да и другие тоже. — Я бросила взгляд через плечо: мундиров в толпе пока не видно, но народу у нас немного, найдут. — Отпусти, говорю! Дай мне уехать… — Лицо тётушки чуть смягчилось, она понимала, что я права. В отношении дяди мы были союзницами. — Пожалуйста!
Её пальцы разжались, но слишком поздно. Жёсткие лапы, обтянутые рукавами мундира, приподняли меня, заставив невольно вскрикнуть, и потащили на улицу.
Шум празднества сменился криками паники: солдаты оттесняли жителей к обочинам и всматривались в лица, высоко поднимая фонари.
— Обыскать все дома: он где-то здесь!
Я узнала надменный голос давешнего офицера, который вышагивал с таким видом, будто владел тут каждой песчинкой.
Странно, снарядили такое войско ради поимки одного-единственного преступника, пусть даже шпиона. Нет, либо они ищут не Жиня, либо он больше чем простой наёмник.
Молодой тысячник смерил меня холодным взглядом с головы до ног и обернулся к Фазиму, который выглядывал у него из-за плеча.
— Это она?
— Да, я видел её с чужеземцем в Шалмане. — В свете качающегося фонаря ухмылка Фазима выглядела особенно гнусной. От ужаса у меня перехватило дыхание. — Она работает на него, там её называли Синеглазым Бандитом.
Солдат с фонарём прыснул со смеху.
— Вот эта вот девчонка — Синеглазый Бандит со стрельбища?
У меня наконец прорезался голос.
— Не слушайте Фазима, он идиот! — поспешно вставила я, ни на что, впрочем, не надеясь. Что стоит слово девчонки против слова мужчины?
Нагиб схватил меня за подбородок и придвинул фонарь вплотную к лицу, обдав палящим жаром.
— Красивые глаза! — воскликнул он. Притворяться дальше было бессмысленно. — Ну и где же твой чужеземный дружок?
— Если бы я знала, то не отвечала бы сейчас на дурацкие вопросы! — выплюнула я.
Удар по щеке был настолько сильным, что едва не свернул мне шею. Вспышка страшной боли отдалась во всём теле.
— Где он? — пробился сквозь звон в ушах голос тысячника.
Я не упала только потому, что солдат продолжал меня держать и ноги мои болтались в воздухе, тщетно ища опору.
Нагиб снова сжал мой подбородок.
— Говори! — В висок упёрлось дуло револьвера. — Говори, или я вышибу тебе мозги!
— Это было бы неразумно, — ответила я, едва ворочая челюстью, которая горела огнём, — так вы ничего не узнаете.
Щелчок взведённого курка громом отдался в черепе. Я знала этот звук не хуже собственного голоса, но впервые слышала над самым ухом.
— Так её не напугаешь, — встрял Фазим, — лучше через калеку.
Прихлынувший гнев мгновенно вытеснил страх, и я рванулась что было сил. От неожиданности солдат выпустил меня, и мои пальцы сомкнулись на горле мерзавца. Ему повезло, что меня успели оттащить.
Последовала новая пощёчина. Когда муть перед глазами немного рассеялась, я увидела Тамида на коленях в песке. Его кривая нога беспомощно торчала в сторону, а к затылку был приставлен ствол револьвера.
Теперь я ненавидела себя ещё больше, чем Фазима. Предупреждал же Тамид, что всё кончится плохо, просто мне не приходило в голову, что плохо придётся не мне одной.
— Итак, — произнёс офицер со своим аристократическим выговором, — ты скажешь нам, была ли в Шалмане с нашим гостем с Востока?
Я проглотила готовый вырваться резкий ответ: он не стоил жизни Тамида.
— Не с ним, — выдавила я сквозь зубы. — Мы были там вместе.
— И где же он сейчас?
— Не знаю.
Я думала, он меня снова ударит, но тысячник лишь слегка надул губы, словно учитель, разочарованный ответом ученика. Затем он повернулся к Тамиду, и сердце у меня замерло от ужаса.
— Что у тебя с ногой? — спросил он.
— Оставь его в покое! — выкрикнула я, но никто не обратил на меня внимания.
— Врождённый вывих, — спокойно ответил Тамид.