Да будет тьма (СИ)

========== Пролог ==========
Небо вспыхивало золотыми цветами, проливалось серебряным дождём. Из ничего, из звездной пыли возникали замки и храмы, пронзали чёрное небо шпилями острых башен и рассыпались бриллиантовыми блёстками. Гигантский мост раскинулся над спящим Авендаром, над его садами и дворцами, над медленными водами широкой Вилеи. По радужному мосту промчались призрачные всадники, полетели из-под копыт разноцветные искры. Из темноты, из ниоткуда возникла гигантская волна и смыла сияющий мост, ослепительные брызги полетели прямо в лицо. Горан из рода Велимиров, мастер-маг ордена Света, инстинктивно отшатнулся, крепко зажмурив глаза, но тотчас же застыдился, выпрямился в седле. Пусть другие в его отряде уставились на сияние с открытыми ртами, но он не мальчишка, чтобы изумляться дешёвым трюкам тёмных. Он видел и не такое. Впрочем, такого он ещё не видел, но это все равно. Его дело — поддерживать в городе порядок, и он знает права свои и обязанности. Так-то. Решительно направил коня прямо в ажурные золочёные ворота. Спешился лишь у мраморной лестницы высокого крыльца с пышными цветами в помпезных урнах, бросил поводья подбежавшему слуге в ливрее с золотым шитьём. Процедил сквозь зубы:
— Хозяина сюда! Воля Архимагуса!
Золотые искры небесного безумия вспыхивали на кирасе зеркальной стали. Горан заложил пальцы за широкую перевязь, застыл каменным истуканом. В темноте не видно, как нервно подрагивает тонкий шрам под левым глазом, след ондовичской стрелы. В темноте не видны ни ярость, ни ненависть. А мастеру-магу при исполнении служебных обязанностей и не полагалось испытывать подобных чувств. Впрочем, ждать долго не пришлось. Распахнулись высокие резные двери, веер тёплого света упал на ступени. Тонкая фигура застыла в ласковом сиянии. Горан вздёрнул подбородок. Он, собственной персоной. До скрипа сжались челюсти, пришлось приложить усилие, чтобы придать лицу выражение подобающей бесстрастности. Горан — страж города. Ему все равно, кто является нарушителем покоя. А высокая фигура медленно выступала из света и становилась темной. Темные волосы, черного бархата одежды, богато расшитые серебром, а в глубоком вырезе белоснежной рубашки — безволосая смуглая грудь. И улыбка на хищном лице, наглая, сияющая:
— Какая неожиданная честь! Сам мастер-маг Горан с товарищами почтил своим присутствием мой скромный праздник! Не стойте же на лестнице, будто мальчики-посыльные, прошу сразу к столу. Только что подали устриц с Меленского побережья, по-моему, они недурны. Хотя, конечно, не сезон… Но что поделать, приходится довольствоваться малым.
Он стоял совсем рядом, а свет бил ему в спину, и оттого лицо его терялось в тенях. Но Горан знал, чувствовал, осязал каждую черту резкого и правильного лица, насмешливый взгляд тёмных глаз, издевательскую улыбку. Особенно улыбку. С каким удовольствием он стёр бы её с лица одним взмахом латной рукавицы! Но хозяин этого сияющего гнезда разврата был Высоким магом, одним из трёх Высоких ордена Тьмы, и при всём желании Горан не смог бы даже коснуться его ненавистного лица. Какое издевательство, что дом темного тонет в сиянии света. Но Волю Творца не обманешь, фигура хозяина — чёрное пятно, и так и должно быть. Свет уничтожает тени.
— Ольгерд из рода Алвейрнов, Высокий маг ордена Тьмы, вы обвиняетесь в нарушении порядка и спокойствия! Именем Творца и волей Архимагуса требую немедленно прекратить безобразия!
Темный изобразил раздумье, коснулся длинными пальцами ухоженной бородки, блеснул в полумраке крупный сапфир в перстне.
— Безобразия? Но, светлейший мастер Горан, это довольно тонкая и искусная магия. Вы, должно быть, равнодушны к увеселениям подобного рода, но…
— Ещё одно слово — и я возьму вас под стражу!
— Да неужели? — тон темного из насмешливого превратился в издевательский. — Позвольте поинтересоваться, любезнейший страж порядка, каким образом вы собираетесь привести в исполнение это в высшей степени амбициозное намерение?
План у него был, и довольно простой: пристукнуть тёмную сволочь Молотом Света, а уж потом ногами запинать, но внимание его привлекла другая фигура, плавно спускающаяся по освещённой лестнице. Известная всей Рондане диадема сияла в её золотых волосах, складки белоснежного хитона не скрывали изгибов божественного тела вечно юной магистрессы ордена Света.
— Что здесь происходит? — лёгкая ладонь легла на предплечье Ольгерда. — Мастер-маг Горан, у вас какое-то дело?
И пока Горан соображал, темный маг учтиво поднёс к губам руку своей спутницы и проворковал с отвратительным распутством в голосе:
— Прекраснейшая госпожа, мастер-маг всего лишь проверял, все ли здесь в порядке, ведь мы наделали немало шума. Мы уже уладили наши дела, и Горан уходит. Доброй ночи, мастер-маг.
Парочка все так же под ручку неторопливо направилась вверх по широким ступеням. До слуха Горана донеслось учтивое:
— Давно ли маги столь высокого ранга стали патрулировать улицы столицы, госпожа магистресса? Ведь это такое расточительное использование ресурсов. Любой болван с алебардой и значком городской стражи…
Горан резко развернулся на месте. Не касаясь стремян, взлетел в седло. В лица подчиненных он предпочитал не смотреть, чтобы не увидеть там насмешки. Ведь его, воина и господина, мастера-мага, только что отшлепали, как зарвавшегося щенка! И все эта темная сволочь. Ну ничего, придёт и его время. Он раздавит эту гадину собственными руками. И тогда уже не будет ничего: ни завитых, длинных, как у женщины, локонов, ни перстней, ни серебряной вышивки. Ни этой ненавистной, издевательской усмешки.
Тогда не будет ничего.
========== Часть I. Глава 1 ==========
Снова безумная ночь швыряла в лицо горсти колючего света, острые осколки разбитых зеркал, искры нестерпимого сияния. Но ярче света и чернее ночи сияли перед ним тёмные глаза, черно-синие сапфиры, полные магии и соблазна. Коротко, без размаха, открытой ладонью наносит он удар, отшвыривает от себя белое пятно лица. Высокая и тонкая тень скользит вниз по стене, сворачивается на грязной мостовой в дрожащий комок. Он наклоняется, наматывает на пятерню длинные пряди, чувствует их горький и тонкий запах, их шёлковую податливость. Кровь на тонких губах, а сквозь кровь — все та же усмешка. Удар, еще удар. Как же ему хочется увидеть его скулящим от боли, умоляющим, раздавленным, как хочется растоптать его, словно сломанную куклу, брошенную в грязи! Как же ему хочется… Бросает лицом в стену, подхватывает оседающее на мостовую тело, прижимает грудью к скользким камням крупной норманнской кладки. Одним резким движением обнажает гибкую мускулистую спину, узкие бедра, круглые ягодицы. Просовывает колено между крепко сжатыми бедрами, раздвигает смуглые ноги, тонкие и жилистые, как у породистого жеребца, раздвигает болезненно широко. Темный уже не сопротивляется. Его запрокинутое лицо разрезают глубокие тени, лунный свет — мертвый на белой коже. Но когда он делает первый толчок и замирает, едва разомкнув плотное кольцо упругих мышц, дрожа от ярости и возбуждения, на окровавленном лице вдруг змеится знакомая улыбка. И знакомый голос произносит хрипло и бесстыже: «Смелее, светлый…»
А тело в руках — мягкое и податливое, а волосы в кулаке — светлые, и душно в горнице от запаха страсти, от движения горячих тел, от сладких вздохов. Он рычит в душистый затылок, выплёскиваясь в нежное лоно, содрогаясь и… просыпаясь. Луна заливает горницу. Милана оборачивается к нему, между приоткрытыми в улыбке губами жемчужно поблёскивают влажные зубы. Восхищенный шёпот:
— Ах, ты как лютый зверь в ночи… Надо же, давно такого не было. Милостью Творца будет у нас третий. Статуя Негасимого Света понесла бы после такого.
— Не сделал ли я тебе больно, ласточка? — Горан нежно коснулся губами влажного виска в пушистых завитках светлых волос.
— Почаще так делай, мой свет. На такую боль и слова тебе не скажу.
Горан выбрался из жаркой постели, набросил на плечи колючий плед, вышел на заднее крыльцо. Темный шабаш закончился. Ночь дышала тишиной и покоем, запахом горьких цветов, неясной тихой грустью. Неужели он, этот тёмный выродок, затащил к себе в постель саму госпожу магистрессу? И, может быть, именно сейчас они… Небо на востоке уже наливалось розовым. И звучало, звучало в предутренней тишине невозможное, постыдное: «Смелее, светлый…»