Право первой ночи. Танец огня (СИ)

— В чем дело?
— Ведьма в твоих землях.
— Ты совсем не похож на мою матушку, — отмахнулся Реймор, и, заметив удивление на лице дружинник, недовольно пояснил: — Иначе, зачем рассказываешь эти сказки? О моем сне нынче есть кому печься.
Девона кивнула, подарив князю озорную улыбку.
— Не сомневаюсь, но тут такое дело. Ведьма сожгла дом вместе с мужем на глазах у сотни человек.
— Наверняка он того заслуживал, — сладко потянулась Дев.
Она встала, чтобы поднять свое платье. Проходя мимо Элдера, Девона, будто случайно, коснулась его плечом. Реймор видел, как трудно дружиннику бороться с соблазном, чтобы не обернуться. Князь решил помочь парню:
— И конечно, все эти люди готовы подтвердить, что ведьма вызвала огонь щелчком пальцев?
— Нет…
— Так я и думал.
— Но дом выгорел дотла, хозяин хорошенько поджарился: умереть не умер, но уродом остался. А ей ничего. Представляешь?
— Ладно. И где же эта ведьма обитает?
— В Медоу.
Элдер хитро прищурился. Наверняка, начал издалека, чтобы удивить князя. И, стоит признать, это ему удалось.
— Как давно?
Этот вопрос Реймор и Девона задали одновременно, чем очень удивили дружинника. Его веселость бесследно испарилась.
— Еще весной. Я немного порасспрашивал, получается, сразу после того, как мы оттуда уехали. Кстати, зовут ведьму Мейден. И пожар она устроила на следующий день после свадьбы, — Элдер больше не говорил загадками, а был собран и серьезен, видимо, боясь упустить что-то важное.
— Неужели та самая? — Девона подскочила к князю.
Реймор не ответил. Он вскочил с ложа, затем присел на край. Внутри все оборвалось: слишком много совпадений.
— А почему раньше ничего не было слышно? — гаркнул князь.
Он и сам удивился, вместо тревоги в его голосе был только гнев. Элдер посерел. Казалось, даже его огненные волосы потускнели. Реймор испытывал невероятное раздражение, будто ответа не было вечность. Он понимал, что дружинник ни в чем не виноват, но сдерживать себя было крайне сложно.
— Она сбежала, — подгоняемый нетерпеливым сопением господина, Элдер нервничал. — Ее долго искали. Пару недель назад только обратно вернули.
— И она не сопротивлялась? Никого больше не сожгла?
— Так за ней же охотника послали. Он ее выследил, поймал, высек руны…
— Чудовище! — Девона положила руку, на плечо князю.
Браслеты громко звякнули прямо над ухом. Краем глаза Реймор заметил безобразные рубцы. Не удивительно, что она в ярости. Ей прекрасно известно, каково, когда тебя клеймят. Дважды.
— Сейчас ведьма в Медоу ждет казни.
— Что?! — сорвалась на крик Дев.
— Тамошний жрец решил, что ее нужно сжечь на закате в день равноденствия, чтобы снять проклятие с деревни. Всем известно, что после появления ведьмы случает мор…
— Глупцы! — взывала Девона. — Это же завтра!
Она сжала пальцы, и Реймор почувствовал, как в плечо впиваются ногти. Боль отрезвляла. У них нет времени обсуждать превратности судьбы. Он глянул на Дев и понял, она сама рванула бы в Медоу, если бы был хоть один шанс успеть вовремя. Не ради Мей, нет, но ради него.
— Реймор, очнись! Сделай же что-нибудь.
Князь не заставил просить себя дважды. Несколько шагов и вот он на террасе. Внизу ущелье, за ним — поля. Солнце безжалостно клонилось к горизонту, по земле ползли длинные тени. Медлить нельзя. Реймор подошел к перилам и сиганул вниз.
— Князь! — крик Элдера был последним, что он услышал прежде, чем от свистящего ветра заложило уши.
  
Глава 8
 
Глухой звук отодвигаемых камней прервал чуткий сон Мейден. Она вздрогнула. Привыкнуть к такому невозможно, хоть вечность здесь проведи.
Даже в минуты отчаяния, балансируя на грани безумия, Мей не позволяла себе сбиться со счета. Семнадцать дней в земляном колодце, который специально для нее вырыли жители Медоу. Три ярда сырой земли, видимо, сочли недостаточным препятствием для «ведьмы», поэтому сверху яму накрыли настилом из досок и привалили камнями. К счастью, мучители предусмотрительно оставили в нем несколько щелей, чтобы пленница не погибла раньше назначенного времени.
Камни, а затем и деревянный щит отодвигали раз в день. Вниз на веревке спускали ведро, в котором обычно лежали мех с водой, кусок черствого хлеба и два-три вялых листа капусты. Обратно Мейден должна была отправлять другое ведро. С нечистотами.
Свет, хоть и не был ярким, все равно резал глаза. За время плена Мей успела отвыкнуть от солнца и свежего воздуха. Однако это печалило ее меньше всего.
Уныло скрипнула веревка, сверху раздалось недовольное кряхтение и брань. Сложно сказать, кому из односельчан принадлежал голос. Да и какая разница? На всем свете нет ни одной живой души, которая согласилась бы ей помочь.
Раскачивающееся ведро двигалось вниз рывками. Внутри что-то плескалось. Мейден не поверила глазам — вода. Чистая. И тряпка. Неужели ей все-таки дадут возможность привести себя в порядок пред казнью?
Она больше не умоляла освободить ее, не рыдала, не взывала к совести, не грозила страшными проклятьями. Мей пришлось смириться с мыслью, что все это бесполезно: приговор вынесен, и слушать ее никто не станет.
Неистовая жажда мести жителей Медоу, их абсолютная безжалостность поражали. Хотя чего еще можно было ожидать. Все они видели Калеба, на лице и теле которого алели плотные бугристые шрамы, видели пепелище сгоревшего дома и, вероятно, боялись оказаться следующими. Никого не волновало, почему все произошло. И сколько бы Мейден ни клялась, что не причиняла зла нарочно, ей не верили. И даже во внезапной болезни старосты, которая обездвижила его, лишив дара речи, люди усмотрели не волю Трех, а козни ведьмы.
В душе Мейден даже радовалась, прекрасно понимая, что если бы Стоунч мог встать с кровати, то она не прожила бы так долго. Наверняка староста забил бы ее камнями. И уж точно не пожалел бы невинное дитя, которое она носила под сердцем.
Мей подумала о ребенке, которому не суждено появиться на свет, и все внутри сжалось от леденящей печали, глубокой и острой. Горькое сожаление, будто водоворот, увлекало в прошлое. Пустые мысли, ведь ничего уже нельзя изменить. И все же Мейден не могла найти в себе силы противиться им.
Она недооценила преследователей. Остановила, едва миновала опасность. Наивно полагала, что может жить, как прежде, пусть и в другом месте. Слепо доверилась незнакомцу. Почему?
Мей хорошо помнила первые дни, которые провела в лесу. Холод, приходивший с наступлением темноты, и ночи, которые она провела без сна. Прячась под замшелыми корягами, как змея, она невольно вслушивалась в шорохи чащи. Хруст веток, уханье сов, отдаленный волчий вой — каждый звук наполнял ее сердце ужасом.
Несколько раз Мейден пробовала наколдовать огонь. Ничего не вышло. Она так и не поняла, как ей удалось вызывать пламя в доме старосты. Все попытки сосредоточиться и представить жар на кончиках пальцев не увенчались успехом.
Дни сменяли друг друга, а Мей все блуждала по лесу. Голод и отупляющая жажда стали ее верными спутниками. Коренья и ягоды не насыщали, утренней росы не хватало, чтобы напиться вволю. Скорее всего, глушь стала бы ее могилой, если бы не удивительная встреча.
В одно прекрасное утро она услышала глухой топот. Мейден выглянула из укрытия и не поверила глазам: между деревьями мелькнул знакомый силуэт. Вороной, тот самый, которого изловил Калеб и освободил, сам того не желая, князь Реймор. Жеребец был не только жив, но и выглядел прекрасно. Каким-то чудом ему удалось избавиться от седла, но не от поводьев.
Мей решила этим воспользоваться. Медленно, стараясь не испугать животное, она вышла из убежища. Вороной наблюдал за происходящим с интересом и даже позволил к себе приблизиться. Но едва Мейден протянула руку к поводьям, стал на дыбы. При желании он мог лишить ее жизни одним ударом копыт, но не стал. Только в сторону отскочил.
Несмотря на случившееся, животное и не думало убегать. Мей перевела дух и сделала еще одну попытку. Однако на каждый ее шаг вперед вороной отвечал двумя назад. А через какое-то время и вовсе потерял интерес к игре: развернулся и неспешно побрел по своим делам.