Благородна и благочестива

— Когда я приоткрыл портал, первая же взрывная волна порушила убранство, — посетовал ллей Корнелиус, проводя Камиллу наиболее безопасным путём, в обход сломанной мебели. — Лишь немногое уцелело. Я ведь тоже человек, дорогая, хочу порой и присесть. А тут такая неприятность…
Камилла резко остановилась, увидев распростёртого у малого алтаря незнакомого священника. Тот был, без сомнения, мёртв, хотя ни единой капли крови дочь Рыжего барона не увидела. Лицо его, немолодое, посеревшее от печати смерти, казалось расслабленным и умиротворённым.
— Не останавливайся, девочка, — попросил маг воды вроде бы ласково, но с нажимом. — Нам дальше, в главный алтарь.
Камилла медленно подняла глаза, обводя взглядом место у аналоя. Ещё двое служителей храма лежали на ступенях, один внизу, второй у самых врат в великий алтарь. Спокойные, даже строгие, в праздничных одеждах. Неподвижные и уже неживые.
— Их… убила не чужая энергия, — раздельно и тяжело проронила Камилла. — Это сделали вы.
— Верно, — мельком глянув на тела, согласился ллей Корнелиус. — Не подумай дурного, девочка: я попросил их покинуть храм, для их же безопасности. Ожидаемо, они не послушали мудрого совета.
— Может, потому, что они его не просили? — глухо спросила Камилла.
Священник и оба молодых служителя выглядели слишком хорошо для людей, умерщвлённых более суток назад. Разве что не светились.
— Магия воздуха восхитительна, — словно не услышав, заметил ллей Корнелиус. — Столько смерти и разрушения в одном разряде… и столько красоты! Лишь теперь я понимаю, сколь ограничен был все эти годы. Искал ответа лишь из своего угла, не охватывая всей полноты магии. Работал над амулетом, до конца не осознавая, чего лишён и что же на самом деле создаю. Вот и сейчас…
Маг воды широким жестом обвёл искорёженные врата в главный алтарь, и Камилла лишь теперь заметила, что украшенные золотом и камнями створки почернели изнутри. Будто там, в алтаре, бушевал яростный пожар. Словно и сейчас не погас. Изнутри, пробираясь под дверьми алтаря, всё ещё струились чёрные змейки не то дыма, не то чужой энергии. И вибрация. Та же, что снаружи — пробирающая, острая, вгрызающаяся под кожу неприятным зудом.
И крик.
Безмолвный, жуткий, полный нечеловеческой боли.
— Одетта, — выдохнула Камилла, делая шаг вперёд. — Одетта… там, внутри!
— Ты чувствуешь? — оживился ллей Корнелиус. Даже руку её наконец отпустил, проходя к главным вратам. — Удивительно! Верно, потоки магии сейчас так переплетены, что даже женщины из магических родов ощущают… Что ты ощущаешь, девочка?..
Камилла помедлила один лишь миг.
— Боль, — тихо и уверенно проговорила она. — А ещё ужас и холод.
Маг воды помолчал, разглядывая её, затем кивнул.
— Верно, так и есть. Однако ты — сильнее, дочь огня. Вероятно, ты будешь чувствовать иное. Скажем, нестерпимый жар? Ведь, в конце концов, каждого из нас пожирает только то, что сидит внутри. Внешнее не имеет значения.
Повинуясь движению мага, распахнулись врата в главный алтарь. Камилла отпрыгнула назад, наступив на край собственного плаща, когда изнутри ударило душной волной. Вырвались языки чёрной энергии, растеклись по стенам, устремились к выходу из храма.
— Одетта, — дрогнувшим голосом позвала Камилла.
Главный алтарь оказался вырван из священного круга и поставлен вертикально — так, чтобы удерживать вмурованную в него девушку. Магия земли, верно, подчинялась теперь ллею Корнелиусу с той же лёгкостью, что и прочие стихии, потому как хрупкое тельце Одетты буквально утопало в гладком камне. Тот обхватывал тонкую шею, лодыжки и запястья юной ллейны, не позволяя ей сползти вниз. Платье девушки оказалось разорвано от горла и до низа, не скрывая девственную наготу, и края его обуглились. Ллейна Одетта ещё дышала, едва заметно вздрагивая, но почерневшие веки уже не поднимались. Жизнь в ней держалась чудом, и ллей Корнелиус переживал не напрасно.
Впрочем, переживал он не за жизнь ллейны Одетты.
Вдоль измученного тела зловеще темнел тонкой нитью открытый портал.
— Видишь, — указал ллей Корнелиус, а Камилла вдруг поняла, что плачет. — Я едва удерживаю его открытым. Но чтобы вернуть прежний источник сил и равновесия в этот мир, мне нужно распахнуть его настежь. Девочка оказалась слишком слаба для этого, — сокрушённо покачал головой маг воды. — Признаю: я поторопился. Нужно было сразу брать тебя. Ты сильнее, выносливее… ярче. Но что теперь? Я не боюсь признавать собственные ошибки. Впрочем, эксперимент пострадал большей частью из-за невежества и предрассудков людей этого мира. И ладно бы простолюдинов! Но даже Тадеуш — и тот меня предал! Ты вроде умная девочка, Камилла, должна понять. Подумай: сколько времени и сил мы бы сэкономили, если бы Блаунты не скрывали свой дар! Если бы Тадеуш не передумал и продолжил опыты вместе со мной! Если бы Родрег не жаждал бесконечной жизни в молодом теле, а Салават не увлёкся бы государственными интригами и ллейной Бианкой… Если бы ты, в конце концов, не прибыла в Фэйерхолд и не наворотила дел, моя девочка! Впрочем, я не в обиде. Я ведь не только маг, я учёный. И человеческий фактор неизбежен. Помоги мне завершить начатое — и обещаю, что сделаю этот мир лучше. Столько бед из-за людского невежества…
Камилла быстро вытерла слёзы и посмотрела вначале на растерзанную Одетту, затем — на мёртвых священников в храме. Вспомнила разорванных чужими тварями горожан. Корчащихся в судорогах деда, Патрика и Рафаэля. Сглотнула, избавляясь от неприятного спазма в горле.
— Невежество не идёт ни в какое сравнение с честолюбием, — негромко проговорила Камилла, оборачиваясь к магу. — Признайтесь хотя бы себе, ллей Корнелиус: вы это делаете не ради мира. И не ради светлого будущего. Маг или учёный, вы всё ещё человек. Сами так сказали. Всего лишь человек. И ни знания, ни власть не делают вас выше прочих невежд. Выше нас делают только поступки. Мне это пэр Никлас говорил… А ваши не тянут даже на то, чтобы выделить вас из толпы прочих убийц и проходимцев. Всем этим, — Камилла развела ослабшие руки в стороны, словно обхватывая сразу всё: чёрные порталы, жутких чудищ, разрушенный город и погасшее солнце, — вы перечеркнули труд собственной жизни. Никто уже не вспомнит великого мыслителя, ллея Корнелиуса Рэдклиффского, написавшего удивительные трактаты и книги, никто не порадуется вашим достижениям. В памяти людей вы навсегда останетесь человеком, причинившим королевству множество бед. Вы принесли смерть и разрушение, ллей Корнелиус, и люди этого не забудут.
— Люди невежественны и глупы! — отрезал маг воды, шагая к бесчувственной Одетте. — Если бы маги, лекари и учёные слушали их нытьё, то люди бы умирали от болезней, тяжкого труда и собственных суеверий! Люди не знают, как для них лучше! Простолюдины видят не дальше своих тарелок, и думают не дольше, чем на день вперёд! Люди нашего с тобой мира, девочка, мало чем отличаются от животных, и в моих силах это изменить. Мало радости в том, чтобы быть единственным просветлённым человеком в мире! Порой мне кажется, что я сам начинаю тупеть в местном окружении, и уж этого я выдержать не в силах! Мой ум, знания, дарованная сила — вот то единственное, чего я лишаться не намерен. Я тоже хочу расти, развиваться, совершенствоваться, в конце концов! Но разве это возможно, когда вокруг лишь мрак и невежество? Ты, моя девочка, поймёшь: ведь теперь ты бы ни за что не вернулась бы на Острова, верно? В общество жалких пьяниц, бездушных скотов, похотливых грубиянов и жестоких убийц? Познав высокое общество, обратно, на дно, не тянет?