Герои

– Как там впереди?
Ищейка неслышно перемахнул через валежины и вкрадчиво скользнул к линии деревьев. Он всегда осмотрителен, всегда заботится о людских жизнях. Щадит людей с обеих сторон. Редкое качество для боевого вождя, из тех, что заслуживает уважения, поскольку все главные песни по большей части воспевают пущенные кишки и иже с ними. Красная Шляпа с Ищейкой сидели на корточках среди поросли, в густой тени. Сколько они вдвоем просидели в этой позе по подлескам и укромным уголкам то в одном сыром углу Севера, то в другом? Недели, а то и больше.
– Красотой не назвать, правда?
– Красотой никак, – согласился Красная Шляпа.
Ищейка подобрался ближе к краю посадки и снова опустился на корточки.
– И отсюда вид не лучше.
– Хотя мы на это в общем-то и не рассчитывали.
– На самом деле нет. Просто человеку нужна надежда.
Рельеф особыми преимуществами не радовал. Еще пара-тройка плодовых деревьев, чахлых кустов, а дальше голый склон, круто идущий вверх. Некоторые беглецы все еще цеплялись за траву под лучами взошедшего солнца, высветившего какие-то земляные работы неподалеку. Дальше шла полуразрушенная стена, что опоясывала Деток, а выше находились сами Детки.
– А там, сомнения нет, дышать тесно от ребят Железноголового, – пробормотал Ищейка, озвучивая мысли Красной Шляпы.
– Ага. А Железноголовый – выродок упрямый. Всегда сложно вывести, стоит ему угнездиться.
– Как триппер, – рассудил Ищейка.
– И такой же приятный.
– Думаю, Союзу понадобится немало мертвых героев, чтобы туда забраться.
– И живых, пожалуй, тоже.
– Эйе.
– Эйе.
Красная Шляпа сделал руку козырьком, запоздало поняв, что лицо у него заляпано кровью. Ему показалось, что на укреплениях под Детками он различает крупного человека, что стоит и громогласно поносит отступивших беглецов. Слов в этом реве было не разобрать, но тон говорил сам за себя.
– Что-то он не очень доволен, – осклабился Ищейка.
– Не-а, – согласился Красная Шляпа.
Как говаривала его старуха-мать: нет музыки слаще, чем отчаянье врага.
– Ах вы в сраку долбаные мерзавцы! – бушевал Ириг.
Он пнул в задницу последнего дезертира, полузадохнувшегося от подъема, тот упал и врюхался мордой прямо в дерьмо на краю рва. Можно сказать, легко отделался. Хорошо, что получил от Ирига башмаком, а не топором.
– Сволота долбаная, срань! – вторил ему более высоким голосом Жига, снова пиная труса в зад, едва тот попытался встать.
– Парни Железноголового не бегут! – прорычал Ириг и пнул труса в бок, отчего тот опрокинулся на спину.
– Парни Железноглового никогда не бегут! – И Жига въехал гаду по орехам, отчего тот заверещал.
– Так ведь там внизу Девять Смертей! – выкрикнул кто-то с лицом бледным как полотно, глазами широкими, как дырки в сральне, а сам съежившийся, как мямля.
Имя Девятипалого вызвало взволнованный рокот, прокатившийся по всем, кто дожидался за рвом.
– Девять Смертей! Девять Смертей? Девять Смертей. Де…
– Да драл я ваших Девять Смертей! – рявкнул Ириг.
– Эйе, – прошипел Жига. – Др-рать его. В самую дырку!
– Да ты его хоть видал?
– Ну… Видать не видал, в смысле я сам нет, но…
– Если он только не сдох, а он всяко сдох, и в нем есть кость, а ее в нем нет, то пусть он влезает сюда, – Ириг подался к мямле и щекотнул его под подбородком острым выступом на конце топора, – и поимеет дело со мной.
– Эйе! – Жига возликовал так, что вздулись жилы на лбу. – Пускай, если не трусит, поднимется сюда и поимеет дело… да, с ним! С Иригом! Точно! Да Железноголовый всех вас, сволочей, за бегство перевешает! Как повесил Приседуху и выпустил ему кишки за измену, точно так же поступит и с вами, язви вас всех! Обязательно это сделает, а уж мы…
– Заткнись, ты мне мешаешь, – оборвал его Ириг.
– Извини, воитель.
– Хотите имен? Вон там, на Детках, у нас Кейрм Железноголовый. А за спиной у него, на Героях, Щелкун Жужело, и Хлад, и сам, черт возьми, Черный Доу, если на то пошло…
– Хорошо им там, наверху, – промямлил кто-то.
– Кто это сказал?! – провизжал Жига. – Нет, кто, драть его с перцем, сказал…
– Так вот.
Ириг поднял топор и взялся им покачивать, поскольку не раз убеждался, что покачивание топора добавляет остроты подчас даже самым тупым доводам.
– Если кто-то нынче будет стоять насмерть и делать что положено, то ему всегда найдется место у огня и в песне. Тот же, кто отступит, – Ириг плюнул на скорчившегося труса у себя в ногах, – то я даже не буду отвлекать для суда над ним Железноголового, а сам, лично, предам мразь этому вот топору. И дело с концом.
– С концом! – тявкнул Жига.
– Воитель, – кто-то потянул Ирига за рукав.
– Ты не видишь, что я… – прорычал, оборачиваясь, Ириг и застыл. – От черт.
– Хрен бы с ним, с Девятью Смертями. Союз вон прет.
– Господин полковник, вам бы следовало спешиться.
Винклер ответил улыбкой. Даже она далась непросто.
– Решительно не могу.
– В самом деле, господин полковник, сейчас не время для героизма.
– Тогда, – Винклер глянул на густые шеренги людей, выходящие из-под плодовых деревьев, – когда же, по-вашему, время?
– Господин…
– Моя чертова нога просто не справится.
Винклер поморщился, коснувшись бедра. Ощущать на нем руку, и то было мучением.
– Болит, господин?
– Да, сержант. Не то слово.
Винклер не был хирургом, однако за двадцать лет службы хорошо усвоил, что значит вонь повязок и буро-лиловая сыпь вокруг раны. Честно сказать, он был удивлен, что вообще проснулся этим утром.
– Быть может, вам следует ретироваться и показаться хирургу…
– У меня ощущение, что у хирургов сегодня и без меня будет дел по горло. Так что нет, сержант, спасибо, но я уж как-нибудь.
Винклер повернул лошадь, опасаясь, как бы тревога подчиненного не поколебала в нем отвагу. Храбрость нынче была ему нужна целиком, в полном объеме.
– Солдаты его величества Тринадцатого полка!
Мечом он указал в сторону разбросанных по вершине холма камней.
– Вперед!
И здоровой пяткой погнал коня на склон.
Судя по всему, он был во всей дивизии единственным верховым. Остальные офицеры, в их числе и генерал Челенгорм с полковником Горстом, оставили коней на огородах и дальше двигались пешим ходом. Только конченый глупец мог выбрать езду верхом для подъема на такую крутизну. Или глупец, или герой какой-нибудь выдуманной повести, или же заведомый мертвец.
Рана у него была не такая уж и большая. Не сравнить с той, какую он в славные былые годы получил при Ульриохе. Тогда еще сам лорд-маршал Варуз навестил его в госпитальной палатке и с выражением глубокой обеспокоенности возложил на него потную руку, сказав при этом что-то насчет храбрости. Эх, вот бы еще вспомнить те слова. Но, ко всеобщему удивлению, и прежде всего к удивлению собственному, Винклер остался жив. Быть может, поэтому он поначалу и не придал значения небольшому порезу на бедре. А вот теперь, по всей видимости, этот порез его и доконает.
– Как обманчива, черт возьми, внешность, – цедил он сквозь зубы.
Оставалось только улыбаться через муку. На то он и солдат. Все необходимые письма он уже отписал, что немаловажно. А то жена переживает, что он канет без вести и не попрощается.
Опять зарядил дождь, капли секли по лицу. Конские копыта скользили по траве; лошадь то и дело с коротким ржанием взбрыкивала, в ноге вспыхивала жуткая боль. Вот впереди взметнулось облако стрел – целая туча – и, описав изящную дугу, устремилось из вышины вниз.
– Вот ведь черт.
Винклер прищурился и ссутулил плечи, как человек, что с крыльца нежданно попадает под град. Стрелы бесшумно втыкались в землю вокруг да около, со звоном и стуком отлетали от доспехов и щитов. А вот и крики – один, еще несколько; значит, есть и попадания. Что, сидеть тут и кланяться стрелам? Ну уж дудки.