Дуэль
– Вам нехорошо? – спросил он, услышав ее вздох. – Или вы устали? Хотите вернуться домой?
Ей хотелось, чтобы грудь у нее была пышнее. Она снова вздохнула и сказала:
– Нет, вовсе нет. Я обещала рассказать какую-нибудь историю старшим девочкам и не знаю, какую именно. Может быть, в следующий раз, когда мы приедем сюда, мы купим им книжки? Я видела много воспитательных книг в лавках, а развлекательного – ничего.
– Вот видите? Вы уже нашли способ тратить мои деньги. Я ведь обещал вам все книги, какие вам захочется. Мы опустошим соседнюю книжную лавку, идет? Там останутся одни голые полки.
Голые? Афина покраснела. Йен осведомился, не поднялась ли у нее температура.
– Нет, мне просто жарко.
– А я думал, вам холодно.
– Было холодно. Теперь нет. – Она отвернулась и, чтобы избежать его испытующего взгляда, принялась выяснять у старшей надзирательницы, какие именно книги лучше купить.
Пока женщина рассуждала, как опасно позволять девочкам забивать себе головы волшебными сказками и тому подобными вещами, Афина принялась размышлять. Она не может улучшить свой бюст, но может позаимствовать у леди Дороти немного румян и пудры, чтобы казаться старше, соблазнительнее, как те искушенные женщины, к которым Йен привык. Тогда, возможно, он забудет своих любовниц.
К ним подошла младшая надзирательница с сообщением от старшей. Высокая, хорошенькая, с рыжими волосами, зелеными глазами, роскошной грудью и длинными густыми ресницами, которыми хлопала, глядя на Йена, с такой силой, что могла бы произвести сквозняк. Она присела, жеманно произнесла приветствие и протянула руку.
Йен передал Афине липкий мешочек с конфетами и поднес руку женщины к губам с улыбкой, более уместной в спальне, о которой мечтала Афина.
Кажется, он не будет скучать без своих любовниц.
Афина снова засомневалась: может, все-таки стоит подождать возвращения дядюшки?
Глава 19
Чтобы создать хороший брак, будьте хорошими любовниками.
Чтобы создать хороший брак, будьте хорошими друзьями.
Йену, видимо, так и не суждено понять женщин. Однако теперь, когда у него под рукой было особое разрешение, он решил понять хотя бы одну из них.
В начале поездки Афина все время улыбалась. Восхищалась его упряжкой, восторгалась, когда он указывал ей примечательные здания и тому подобные вещи, и казалась довольной его похвалами в адрес ее простой шляпки с единственным пером бирюзового цвета, таким же, как ее глаза. Она одобрительно отозвалась о сиротском приюте и его персонале, а заодно и о нем самом. Пообещала старшей надзирательнице прийти еще раз и принести книги, а также помочь кое-кому из старших девочек найти место.
Но вдруг ее улыбка исчезла. Уголки губ опустились, как если бы она съела кислую виноградину; она не смотрела на Йена, не задавала ему вопросы, не шла рядом с ним. Она шла рядом с его матерью, болтая о других благотворительных делах их семьи.
Мороженое, которое они ели у Гунтера по дороге домой, не доставило ей удовольствия, она только пожалела, что нельзя отвезти одну порцию Трою. Когда они ехали через парк, направляясь в Мэддокс-Хаус, Афина замкнулась в себе. Карсуэлл и Доро ехали впереди в коляске Карсуэлла, чтобы выяснить, какой аллюр у его новой пары гнедых, прежде принадлежавшей Йену. Если граф не ошибся в своих предположениях, они поспорили насчет того, кто будет держать поводья, но это его не интересовало. Он никак не мог понять, почему Афина с ним так холодна.
Его мать то и дело приказывала кучеру останавливаться, чтобы поздороваться с друзьями. Йен спросил у Афины, не хочет ли она пройтись пешком. Графиня буквально вытолкнула ее из кареты, так что возможности отказаться у нее не было. Всем женщинам высшего общества хотелось познакомиться с невестой графа Мардена. При желании его жена может стать маяком общества, обладая такими, как у нее, возможностями и влиянием. Дамы то и дело останавливали их на дорожке парка, льстиво улыбались, прося их представить.
Афина держалась очень вежливо, как и следовало ожидать, но с Йеном держалась все холоднее и холоднее каждый раз, когда он останавливался, чтобы познакомить ее с той или иной женщиной. Одна из них, уже не очень молодая вдова, пригласила их на обед, который давала военным друзьям своего покойного мужа.
Возможно, вдова стояла слишком близко к Йену и ее приглашение было адресовано ему, но она явно включила в число приглашенных его мать, сестру и мисс Ренслоу. Воздушный поцелуй, который она послала Йену, когда отошла от них, был просто аффектацией, Йен это знал. Но знала ли это Афина?
«Неужели она ревнует? – подумал Йен. – Это так на нее не похоже». Он решил, что Афина просто не привыкла видеть так много незнакомых людей и, видимо, оробела.
– Вы привыкнете к толпе, – успокоил ее Йен. – И нам не нужно будет жить в Лондоне круглый год, хотя во время парламентских сессий я должен бывать в городе. Но вам следует быть знакомой с этими женщинами, хотя это кажется вам утомительным. С их помощью вам будет легче войти в общество.
– Не могу сказать, что мне очень этого хотелось бы.
– Вряд ли у вас будет большой выбор. Моя матушка намерена сделать все, чтобы вы заняли подобающее вам место в высшем обществе. Поэтому она и болтает с каждой знатной старухой в парке, не упуская при этом шанса пожаловаться, на свои недуги. Держу пари, карточки с приглашениями прибудут в Мэддокс-Хаус раньше, чем прибудем туда мы. Вы можете поспорить с матушкой относительно того, которое из них принять, но я по опыту знаю, что лучше согласиться, чем видеть, как она начнет хандрить.
– Но я…
– Нет, вы не можете ссылаться на вашего брата как на предлог для того, чтобы сидеть дома. Мальчику уже лучше, лакей Джеффри прислуживает ему, и они уже стали друзьями. Даже ваша мерзкая собака принимает этого малого, который выгуливает ее и отводит на кухню поужинать. Полагаю, Джеффри учит вашего брата браниться, плеваться и играть в кости, пока мастер Ренслоу делится своими обширными познаниями о лошадях с этим молодым человеком, который жаждет служить на конюшне.
– Понятно. Значит, я должна бывать на приемах, хочу я того или нет? И не вправе сама распоряжаться собственным временем?
– Я бы так не сказал. Но обещаю, вы будете хорошо проводить время.
– В последнее время, милорд, вы даете слишком много обещаний.
Он отметил, что она назвала его милордом, а не Йеном.
– Но все для вашего…
– Тогда как я не дала вам ни одного обещания, кроме обещания дождаться дяди.
Всякая другая женщина была бы рада узнать, что ее с радостью примут в высшем обществе, где она будет вальсировать и пить шампанское, бывать на пяти приемах за вечер. Всякая другая женщина поняла бы, что даже если она уедет в деревню, ее дочерям – его дочерям – когда-нибудь понадобятся эти связи. Всякая другая женщина улыбнулась бы ему, когда он покупает ей букетик фиалок у уличной цветочницы. Но не Афина Ренслоу.
Два часа назад она была мягкой, как мед, теплой, как бархат, такой сговорчивой нареченной, о которой Йен мог только мечтать. Теперь, судя по ее виду, она оказалась высеченной из холодного мрамора, несмотря на всю ее приветливость. Кажется, сирот она любит больше, чем свет. И больше, чем его.
Черт побери, подумал он, ему не нужна жена с неровным характером, с не поддающимися объяснению настроениями и жалобами на воображаемые обиды. Для этого существуют матери.
Нет, никогда ему не понять женщин. С мужчинами гораздо легче.
Когда они вернулись домой, их ждал лорд Ренсдейл. Он был в тревоге. Он не получил новостей касательно дяди Афины, зато получил письмо от супруги. Теперь леди Ренсдейл не требовала, чтобы он оставил своих единокровных брата и сестру и вернулся к ней. О нет, ей требовалось от него нечто большее. Точнее, Веронике нужен был новый гардероб. Она располнела, и старые платья ей стали тесны. Портниха была достаточно умелой, чтобы сшить платья, которые можно будет выпускать по мере необходимости, и к тому же леди Ренсдейл в ее положении не собиралась бывать в особенно модном обществе. Деревенская портниха вполне годилась, если учесть, что у леди Ренсдейл есть картинки с последними модами из Парижа и ткани лучшего качества из Лондона с подходящими к ним шляпками, перчатками, туфлями, веерами и шалями. Но раз уж ее муж в Лондоне, его тоже можно использовать. Чем посвящать все время недостойным отцовским отпрыскам, доставшимся ему по наследству, он может пожертвовать это время – а заодно и деньги – женщине, которая носит его наследника, испытывая при этом боли, неудобства и тошноту. И несколько безделушек будут ей весьма кстати, писала она.