Свобода от, свобода для (СИ)
- С чем пожаловали? - вежливо спросил я, никак к ним не обратившись. Называть их "господами" много чести, а товарищами... какие они мне товарищи?
- Мы протестуем против вашего решения прекратить раздачу пищи, - выступил вперед благообразный старичок в жилетке. Кацетники помалкивали, опасливо на меня поглядывая, а вот старичок явно ничего не боялся, - вы не имеете права так поступать!
Он закатил речугу, видимо, заранее приготовленную. Голос у него был хорошо поставленный, он привычно оперировал такими понятиями как "общечеловеческие ценности", "права человека", "демократия", "закон и порядок". Я слушал, не перебивая. Потом заскучал, и перестал слушать, включив фильтр, который еще до Песца меня здорово выручал. Несет себе клиент чушь, ну и пусть несет, слушать не надо, надо реагировать на ключевые слова. Старичок выдохся, и закончил, выжидательно уставившись на нас. Я скосил глаза. Летун сидел с отсутствующим видом, он тоже старичка не слушал, Медведь с Райво сидели обалдевшие, точно загипнотизированные, мне показалось, что еще чуть-чуть, и у Райво закатятся глаза. Я посмотрел на старичка, и лениво бросил:
- Тяжела она, шапка мозготраха.
- Прошу прощения? - не понял старичок.
- И откуда вы только такие беретесь? Я уж думал, что всю вашу породу генерал Мороз убил, но вас, похоже, вывести труднее, чем тараканов, - неприязненно ответил я. Старичок выкатил зенки, в его представлении совсем не так мне следовало разговаривать с представителем демократической общественности.
- Вам есть, что ответить по существу сказанного? - вылез еще один, представительный мужчина с брюшком, гладко выбритый, и аккуратно, со вкусом одетый. - что вы ругаетесь?
- По существу есть чего ответить, - сказал я и сплюнул. До сверкающих начищенных ботинок представительного плевок не долетел совсем чуть-чуть. - По существу, у вас два варианта. Либо вы устраиваетесь на работу, либо идете на все четыре стороны. Вам же уже все сказали, что тут непонятного. Никого за красивые глазки мы кормить не будем. У нас дармоедов нет.
- Вы понимаете, что это произвол? Вы выгнали нас из наших домов, у нас ничего нет, вы обрекаете нас на голодную смерть! Кто вам дал такое право право? - не унимался представительный.
- Ты кто? - спросил я.
- Меня зовут Авраам Бухбут, - ответил тот.
- Не то, мне плевать, как тебя зовут. Профессия у тебя есть?
- Я инженер-строитель.
- А, это ты построил те доты? - спросил я. Представительный подтвердил, тогда я, прищурившись, бросил: - хорошие доты, от пары снарядов разлетелись.
Один из кацетников, немолодой уже мужик, хмыкнул. Представительный заметно стушевался, но все же нашел в себе силы продолжить:
- Мы считаем, что у нас есть право на часть припасов из туннеля. Выдайте нам немного, и мы уйдем.
- Понятно, вот теперь - понятно, - я откинулся в кресле, - а можно узнать, почему у вас есть право? Право не бывает просто так, его заслужить надо. Чем вы заслужили?
- Мы жили в туннеле, это был наш дом, мы вместе работали, вывозили эти припасы! - ответил он, остальные согласно закивали. Не все, тот самый, хмыкнувший мужик от кивка удержался, и двое кацетников рядом с ним тоже.
- Это надо понимать как признание? - привстал Летун, он четко уловил, куда я клоню.
- Признание в чем? - не понял представительный.
- Признание в соучастии в преступлениях Фраймана и Гельмана, - грохнул я кулаком по столу.
- Ннет, но...
- Два варианта, - я еще раз обрушил кулак на столешницу, стол жалобно застонал, - ты или жертва, или соучастник. Если соучастник, пойдешь под замок, у нас уже сидит два десятка таких. Мы их скоро повесим просушиться. Если жертва, претензий к тебе у нас нет.
Представительный побледнел, трое его приятелей сразу от него отодвинулись. Я внутренне усмехнулся, и эти туда же, права на наследство Фраймана предъявлять. Наших еще можно понять, а вот на что надеялись эти, выставляя какие-то условия, можно только гадать.
- Значит, так, - Летун встал. - Никаких прав на имущество в туннеле у вас нет. Это военные трофеи, захваченные нами в бою. Выдача еды будет прекращена через две недели, как объявлено.
- Но, как же мы будем жить? - выдавил из себя старичок.
- Вокруг тысячи брошенных домов. Заселяйтесь, живите, никто вам не мешает. Устраивайтесь на работу, мы всех обеспечим работой. Мы не звери. Через год, если будете вести себя примерно, получите гражданство Республики, - ответил ему Летун.
Немолодой кацетник кивнул, во взгляде его уже не было страха. Чувствовалось, что ему хочется уйти, что ему стыдно, что он пришел к нам с такими требованиями.
- Подумайте о детях, ведь много семей с детьми! - сделал последнюю попытку старичок.
- Пусть о детях думают их родители. Мы-то тут причем?
- Вы власть, и обязаны обеспечивать! - взвизгнул старичок. Я уже хотел послать его открытым текстом, но тут заговорил тот немолодой кацетник:
- Все ясно, мужики, пошли, нечего нам тут делать. Он прав, - сказав это, он развернулся, и вышел, за ним еще четверо кацетников, секунду поколебавшись, к ним присоединился последний оставшийся кацетник, и один из "чистых". Оставшиеся втроем делегаты еще постояли, потом, ни на кого не глядя, смотались.
Я вышел из комнаты, прошел вверх по эскалатору. Там, у ворот, курили трое кацетников в одинаковых куртках, среди них тот, немолодой. Я подошел, протянул руку:
- Коцюба, - хотя они, конечно, знали, кто я такой.
- Дорон, Дорон Амсалем, - секунду замешкавшись, представился немолодой и пожал мне руку. Представились и остальные.
- Чем занимался до Песца, Дорон? - спросил я.
- Сварщиком работал, - ответил тот.
- Сварщики нам нужны. Нам вообще нужны люди рабочих профессий, нужны толковые люди,- сказал я и повторил приглашение Летуна приходить завтра. У остальных тоже оказались рабочие специальности.
- Я смотрю, Коцюба, что вы не бандиты, - удивленно сказал Дорон, - а эти наговорили... - он махнул рукой в сторону удаляющихся спин незадачливых делегатов.
- Подумай сам, были б мы бандиты, разве стали бы мы кого-то кормить? - ответил я, - да и эти, думаешь, пошли бы к бандитам с такими требованиями? А?
- Да, - задумчиво протянул Дорон, похоже, мои слова его удивили, - об этом мы не подумали...
- Вот! - я поднял палец, - это полезно, думать. Иди к своим, и скажи, что у нас все по справедливости, никаких паразитов, никаких чмуликов.
- Чмуликов? - не понял Дорон.
- Это ты у Вайнштена при случае спроси, он расскажет! - я хлопнул Дорона по плечу, попрощался и ушел назад. Работы было выше крыши.
Идея, которую Вайншейн отрыл в своей библиотеке, меня поразила. Он не просто нашел идею, он придумал, как привязать ее к реальности, к тем ресурсам, что у нас есть. Все гениальное просто. Когда он впервые изложил мне ее, я поначалу подумал, что он бредит. Идея, что деньги могут иметь отрицательную стоимость, не укладывалась в голове, она настолько отличалась от всего, к чему я привык, что казалась дикой. Но когда Вайнштейн объяснил мне суть, механику денежного обращения, я понял, что это то, что надо.
- Понимаешь, Коцюба, - объяснял он мне, - от выбора экономики, от денег, зависит и структура общества. Идеология вторична, деньги на первом месте. Да ты и сам это знаешь, ведь это ты натолкнул меня на мысль искать в этом направлении. Получается, что, какую бы идейную базу мы ни подвели под Республику, если мы построим экономику, где властвует ссудный процент, то рано или поздно, придем к тому, с чего начали. К власти чмуликов, и принесения всего в жертву химере "экономического роста". Поэтому потерпели поражения все без исключения революции в истории. Смена элиты без смены денежной системы приводит к тому, что новая система старательно воспроизводит старую.