Пирамиды Наполеона
Ашраф улыбнулся мне.
— Теперь у нас есть своя маленькая армия. Я говорил тебе, что у богов свои виды на наши судьбы.
Жестами мы направили наших союзников обратно к краю соседнего ущелья. Компания преследователей, должно быть, остановилась, услышав стрельбу и странные крики, но сейчас они вновь ползли наверх, таща за собой упирающихся верблюдов. Мы с Ашрафом выступили на край, позволив им заметить нас, и прихвостни бин Садра торжествующе заорали, словно увидели подстреленного оленя, предназначенного для пирушки. Должно быть, видок у нашей парочки был довольно жалкий.
— Отдай медальон, и я обещаю не причинять вам вреда! — крикнул бин Садр по-французски.
— Такая перспектива меня уже не прельщает, — тихо проворчал я.
— Лучше сам проси о пощаде, или я сожгу тебя так же, как ты сжег моего брата! — крикнул в ответ Ашраф.
И тогда полсотни освобожденных нами людей выстроились на краю рядом с нами. Бедуины остановились, ошеломленные, не понимая еще, что попали в ловушку. Ашраф отдал приказ, и чернокожие тут же издали воинственный клич. Воздух заполнился камнями и обрывками цепей. Мы с Ашрафом выстрелили, и бин Садр и еще один бандит покатились вниз. Бывшие рабы передали нам ружья мертвых погонщиков, и мы продолжили стрельбу. Бедуины, встреченные градом камней и снятых оков, прижались к склону, крича и завывая от возмущения и ужаса. Вместе с лавиной камней наши преследователи скатились вниз по крутому склону, из удачливых охотников они вдруг превратились в преследуемую дичь. Камни лупили по ним, словно метеоритный ливень рухнувших надежд. За время их беспорядочного отступления нам удалось убить и ранить еще нескольких человек, и когда горстка уцелевших собралась на дне ущелья, они уставились на нас с выражением побитых собак.
Бин Садр держался за плечо.
— Этот негодяй дьявольски живуч, — проворчал я. — Я только ранил его.
— Ладно, будем молиться, чтобы его рана загноилась, — бросил Ашраф.
— Гейдж! — взревел бин Садр. — Лучше отдай медальон! Ты ведь даже не знаешь, для чего он нужен!
— Передай Силано, пусть катится ко всем чертям! — крикнул я в ответ.
Наши слова эхом разнеслись по ущелью.
— Мы отдадим тебе женщину!
— Передай Силано, что я сам приду за ней!
Эхо затихло вдали. У нас по-прежнему было меньше ружей, чем у этих бандитов, и я сомневался, стоит ли вовлекать освобожденных рабов в битву на крутом склоне. Бин Садр, разумеется, также оценивал наши позиции. После некоторых раздумий он с болезненной гримасой забрался на верблюда. Оставшиеся головорезы последовали его примеру.
Медленно следуя к выходу из ущелья, он внезапно развернул своего верблюда и глянул на меня.
— Хотелось бы мне, чтобы ты услышал, — крикнул он, — как вопил твой дружок Тальма, перед тем как принять смерть!
Гулкое эхо размножило его злорадное восклицание.
Он отъехал уже слишком далеко, но я еще видел его. Мой яростный, но бесполезный выстрел лишь взбил песок в сотне шагов от него. Зловещий хохот мерзавца взмыл по голым склонам ущелья, и остатки его шайки, развернувшись, быстро поскакали восвояси.
— Ты тоже будешь вопить перед смертью, — процедил я. — Не сомневайся.
* * *Потеряв лошадей, мы забрали себе двух верблюдов, принадлежавших работорговцам, а остальных отдали освобожденным чернокожим. С имеющимися запасами еды их отряд вполне мог начать долгое путешествие в родные края, и мы также отдали им захваченные ружья, чтобы в дороге они могли охотиться и отгонять других работорговцев, которые наверняка опять попытаются захватить их. Мы научили бывших рабов заряжать ружья и производить выстрелы, и они быстро усвоили наши уроки. В порыве благодарности они долго не отпускали нас, цепляясь за наши ноги, так что нам пришлось угрозами отогнать их. С одной стороны, мы действительно стали их спасителями, но и они спасли нас. Ашраф в общих чертах рассказал, как им лучше проходить через пустыню, держась подальше от Нила, пока они не доберутся до первого порога. После этого мы простились с ними и пошли своим путем.
Мне впервые предстояло сесть на верблюда, весьма уродливую, беспокойную и своенравную тварь с ее личной компанией блох и прочих насекомых. Однако это животное в богатой и красочной упряжи оказалось хорошо воспитанным и достаточно понятливым. Под руководством Ашрафа я взобрался на опустившегося на песок верблюда, а когда он, покачиваясь, поднялся, спешно ухватился за его шею. После нескольких понуканий он последовал за верблюдом мамелюка. Далеко не сразу я привык к его мерному покачиванию, но в итоге оно мне чем-то даже понравилось. Такая качка напоминала путешествие на лодке по морским волнам. Все равно неизвестно, когда мне вновь удастся раздобыть лошадь, и сейчас важно было добраться до экспедиционных отрядов французов, опередив бин Садра. Мы прошли по краю хребта до места переправы и, спустившись к Нилу, перебрались на другой берег, где находились отряды Дезе.
Оставив позади проложенный армией след, мы проехали через банановую рощицу и, вновь углубившись теперь уже в западную пустыню, направились к низким холмам, чтобы обойти армию с фланга. В конце дня мы вновь заметили вдалеке колонну, расположившуюся лагерем на берегу темных нильских вод. Тени остролистых финиковых пальм исполосовали землю.
— Если не будем останавливаться, то догоним их до захода солнца, — сказал я.
— Хороший план. Только, приятель, тебе придется одному претворить его в жизнь.
— Почему? — поразился я.
— Я выполнил свои обязанности, освободил тебя из тюрьмы и доставил сюда, верно?
— Какие уж тут обязанности. Теперь я твой должник.
— Не больше, чем я твой, поскольку ты подарил мне свободу, веру и дружеское общение. Я был не прав, обвиняя тебя в смерти брата. Никому не ведомо, откуда приходит зло! В нашем мире полно двойственных сил, и они находятся в вечном противоборстве. Непреложно лишь то, что добро должно бороться со злом. И мы оба стремимся к добру, но каждый из нас идет своим собственным путем, и сейчас я должен вернуться к моим союзникам.
— Твоим союзникам?
— У бин Садра слишком много людей, чтобы взять его в одиночку. Я все-таки пока остаюсь мамелюком, Итан Гейдж, а где-то в пустыне скрывается армия Мурад-бея. До прихода французов мой брат Енох жил, не ведая печали, и, к сожалению, еще многим придется умереть, пока мы не прогоним чужеземцев из нашей страны.
— Но Ашраф, я ведь тоже причастен к этой армии!
— Нет. Тебя нельзя отнести ни к франкам, ни к мамелюкам. Ты на редкость странный американец, посланный сюда божественным провидением. Не знаю пока, какую роль тебе уготовано сыграть, но почти уверен, что я должен сейчас уйти, чтобы ты сыграл ее, и что будущее Египта зависит от твоей отваги. Поэтому иди за своей жрицей и сделай то, что ее боги попросят тебя сделать.
— Нет! Мы ведь стали не просто союзниками, но и друзьями! Разве нет? Я и так уже потерял много друзей! Мне нужна твоя помощь, Ашраф. Давай вместе отомстим за Еноха!
— Боги предопределяют и время мести. Иначе бин Садр умер бы уже сегодня, поскольку ты очень редко промахиваешься. Я полагаю, что ему уготована иная судьба, может, даже более ужасная. Тебе ведь сейчас нужно только разузнать, что именно ищет тут граф Силано, и исполнить твое предназначение. Никакие будущие сражения не изменят нашей с тобой дружбы. Да не оставит тебя удача, друг мой, пока ты не найдешь того, что ищешь.
И он, развернув своего верблюда, направился в сторону заходящего солнца, а я в полнейшем одиночестве отправился на поиски Астизы.