Подглядывающая

– Ккот?! Тты ппохитил кота?!
Икаю.
Улыбаюсь, растягивая губы едва ли не до ушей: пытаюсь сдержать гомерический хохот.
Я согласилась на прием, а что получилось? Я застряла в лесу в вечернем платье. Замерзла. Накачала себя какой-то дрянью. И когда казалось, что хуже уже не будет, пижон делает ход конем: он крадет кота!
– В машину! Быстро! – Эй отдирает кота от своего пальто и швыряет животное в салон.
Кот – огромный, размером с индюка – рыжий, как огонь, с визгом бросается под сидение. Я заскакиваю в машину. Эй с силой жмет на газ – и в салон просачивается запах паленой резины. Тойота дергается, разворачивается с такой скоростью, что меня прижимает к спинке сидения, как в самолете. А потом, кажется, мы и в самом деле взлетаем.
Дышать, наверное, я начинаю только на трассе. Верчу головой. Погони, вроде бы, нет.
Из-под сидения выглядывает – редко, но душераздирающе мяукая – рыжий великан. Под каждым фонарем камешек, прикрепленный к его ошейнику, дорого поблескивает.
Перевожу взгляд на руки Эя. Они в глубоких кровоточащих царапинах.
Мне жалко кота. Жалко Эя. Но себя мне жалко больше.
Прошу остановить машину, когда въедем в город. Домой доберусь сама. Лишь бы побыстрее покончить со всем этим.
– Хорошо. Тогда везем кота к тебе, – говорит Эй таким тоном, словно его предложение не звучит, как полная чушь.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет!
Я со всей своей страстью поворачиваюсь к окну – выйти из машины на ходу я не могу.
– Тогда ко мне, – соглашается Эй.
И сворачивает с трассы!
– Нназад! – воплю я.
– Нельзя, – ледяным тоном отрезает пижон. – За нами погоня.
Я оборачиваюсь. По трассе несутся машины, но какая из них преследует нас? Вероятно, никакая.
Я со всей силы ударяю кулаками по подголовнику его сидения.
– Сстой!
– Скоро, – бросает мне Эй, и я, обезоруженная его холодным спокойствием, откидываюсь на спинку сидения.
Тойота несется по ухабистой дороге в темноту.
Через несколько минут мы подъезжаем к частному сектору. Останавливаемся у кирпичного дома на окраине. Эй глушит мотор.
– Приехали.
Отворачиваюсь к окну.
– Это мой дом. Переночуешь здесь, а завтра отвезу тебя домой. И верну твои фото.
Выхожу из машины, игнорируя его протянутую руку. Эй вкладывает мне в ладонь ключ.
– Иди в дом, а я займусь котом.
Машинально поднимаюсь по деревянным ступеням на высокое крыльцо, машинально ковыряюсь ключом в замке. Хочу впасть в спячку до самого моего возвращения домой. Если оно когда-нибудь состоится.
Вхожу на веранду. Здесь приходится оглядеться, чтобы найти выключатель. Вижу в окно, как Эй пытается вытянуть кота, который от страха забрался на переднее колесо. Теперь мне больше жалко кота.
Нащупываю выключатель. Свет разливается по небольшой веранде с широкими окнами. Кожаный диванчик, деревянный столик. Наверное, утром здесь все тонет в солнечных лучах. Отличное место для первой чашечки кофе.
Уютно. И вовсе не пижонисто.
Поглядываю в окно. Эй все еще пытается добраться до кота.
Прохожу в зал. Паркет, камин, угловой диван, пара кресел, окна до пола. Красиво. Но как-то… обезличено – как в гостинице. Ни фотографий, ни книг, ни одежды. Хрустальная пепельница на столике такая чистая, будто ей никогда не пользовались.
Оборачиваюсь на шум шагов.
– Гаденыш! – Эй вбрасывает кота в комнату. Тот, колошматя воздух лапами, с диким воплем приземляется на пол – и так быстро несется под диван, что при старте задними лапами сминает в гармошку тканый половик. – Ненавижу котов.
Ты просто не умеешь с ними обращаться.
– Вот о чем ты прямо сейчас подумала? – спрашивает Эй, собирая с ворота пальто рыжие волосины.
Машу рукой. Долго выговаривать.
Эй нажимает пару кнопок на мобильном и протягивает мне телефон.
– Напиши.
Слушаюсь, господин.
Пишу: «Ты не умеешь обращаться с котами. Проблема в этом». Поворачиваю телефон к нему экраном.
– Судя по тебе, я и с женщинами не умею обращаться. Но я тебя не ненавижу.
Приподымаю бровь. Правда?
– Правда, – устало отвечает Эй и аккуратным движением стаскивает рукав пальто. Да у него все ладони в крови!
 
Осторожно помогаю ему снять пальто.
Скрещиваю перпендикулярно мизинцы.
– Аптечка? Есть. На кухне в шкафчике.
Кухня у него светлая, легкая. Плетеная мебель, мягкие подушки на стульях.
Возвращаюсь с аптечкой. Беру его ладонь в свою. На мгновение замираю, вспоминая это ощущение – прикосновение Эя. Может, его тело какой-то подходящей для меня температуры? Впрочем, мне не с чем сравнивать.
Обрабатываю царапины перекисью – одну за другой.
Поднимаю голову. Он улыбается.
– Ты дуешь мне на ранку, как ребенку.
Я улыбаюсь в ответ.
– Бутерброды с колбасой будешь?
Еще спрашивает!
Киваю. Слишком поспешно. Оказывается, я жутко голодна.
– Пойдем, поможешь мне.
Эй нарезает сыр и колбасу. Я перекладываю кусочки на батон двумя вариантами: мужским и женским. Женский – когда сыр лежит поверх колбасы. Сыр я люблю больше.
– Расскажи, Эм. Чем ты занимаешься? Когда не подглядываешь? – Эй кивает на телефон: – Пиши.
Отделываюсь коротким ответом.
– Ттекстами.
– Быстро читаешь?
Не в ту степь. Но какая разница?
Киваю – и незаметно прячу кусочек сыра в рот.
– Быстро читаешь?
Киваю с таким глубокомысленным видом, чтобы Эй обзавидовался.
– Я тоже! Давай, проверим, кто быстрее.
Пожимаю плечами.
Эй притаскивает старую энциклопедию – из тех толстых книг, которые детям кладут на стул, чтобы они доставали до стола. Раскрывает примерно посередине.
– Читаем про себя. Победителя проверим на качество чтения. Ты первая?
Раскрываю ладонь: «Только после вас».
Включаю секундомер. Эй старается, бормочет про тебя, водит пальцем по страницам.
– Три страницы! Теперь ты.
Текст, буквы... Это моя среда, мой воздух. Глажу страницу прежде, чем приступить к чтению.
Теперь время засекает Эй.
Я не читаю, я плыву. Текст вливается в меня не строчками, а страницами. Когда Эй останавливает меня, я уже на девятой.
– Ничего себе! – выражение лица Эя подтверждает его слова. – И что, ты помнишь, о чем прочитала?
Киваю. Ухмыляюсь.
– Ладно, давай проверим, – Эй листает страницы. – Хорошо. Вот ответь. Цифра какая-нибудь была? Написанная буквами.
Задумываюсь. Качаю головой.
– А вот и была! – радуется Эй.
Склоняюсь над книгой. Где?!
– Вот! – Эй тыкает пальцем. – Господин! – он выделяет интонацией «один».
Я смеюсь. Он улыбается, включает чайник. Наливает себе в стакан виски, бросает кубики льда. Они лопаются звонко, громко, будто стекло.
Когда Эй поворачивается, я протягиваю ему телефон с открытой записной книжкой.
«Зачем ты украл кота».
– Так случайно вышло. Кот вышмыгнул на улицу, когда домработница открыла мне дверь. Оказалось, старушка в больнице. Я не знал этого, правда. Мой источник крайне ненадежный, он не из приближенных. Так вот, старуха завтра возвращается, – он делает глоток, внимательно рассматривая мое лицо. – А, ты же не знаешь, как связаны старуха и фото! Старуха – мать Стропилова. Владелица огромного наследства. Очень властная женщина. И любительница котов. Я верну ей кота в обмен на твои фото. А она уж придумает, как надавить на сына.
Я быстро набираю сообщение: «А если он оставит копии?»
– Напоминаю: она владелица огромного наследства. Стропилов не станет рисковать такими деньгами ради пары фото, даже твоих.
Как-то… хлипко звучит. Но я вспоминаю камешек, который болтался на ошейнике кота, и понимаю, что все может получиться.
Эй оставляет блюдце с молоком возле дивана, под которым прячется кот, и уходит. Возвращается через несколько минут в джинсах и майке с коротким рукавом. Протягивает мне фланелевую рубашку в клетку.
 
– Это самое длинное из того, что у меня есть. Но я не настаиваю.