Феечка во френдзоне
— Ого! — проговорил он, остановившись перед домом и задрав голову.
Я сама окинула коттедж свежим взглядом. Он вырос перед нами во всей красе, без обычного морока. С улицы люди видели обычный одноэтажный дом с участком в десять-двенадцать соток. Перед посвященными (и передо мной, дочерью, на которую жалко тратить чары укрытия) коттедж представал кривовато-косоватым мини-замком, с несколькими башенками и налепленными кое-как балкончиками. Что характерно, мама периодически перекрашивала наружные стены в разные интересные цвета и оттенки, но рано или поздно на поверхность всегда вылезал диснеевский розовый. Нике здесь бы понравилось.
— Чудо, — пробормотал Жуковский. — Как в сказке.
Я пожала плечами. Обычное жилище фей, вернее, истинной феи и ее мужа-человека, типичного безумного ученого из комиксов.
— Эй! Есть кто живой?! — крикнула я, войдя в дом.
Никто не откликнулся, лишь из кухни, трепеща крылышками, вылетели два пикси. Личики у них были озабоченные. В лапках садовые эльфы тащили миниатюрное ведерко с ядовито-зеленоватым желе. Пикси торопились, и желе расплескивалась в разные стороны.
— Осторожно! — крикнула я предостерегающе.
Жуковский, закаленный событиями в поместье Фрейзов, шустро шарахнулся к стене. Пикси улетели, громко и непонятно вереща. Я так и не научилась понимать садовых эльфов — мама всегда переводила мне их лепет — но несколько слов уловила.
— Понесли на огород свежее средство от слизней, — объяснила я Никите. — Скорее всего, мама в теплицах, а папа в лаборатории.
Я водрузила Чертика на обеденный стол. Пусть пока постоит здесь. Все равно мама держит на кухне массу всего, что с трудом можно причислить к миру кулинарии. Вот и Жуковский с изумлением осматривался вокруг. Больше всего его, видимо, поразили мамины экспериментальные грядки с клубникой. Клубничные побеги обвивали окно, выходящее в сад. Клубника на них созревала в режиме нон-стоп. Спелые ягоды падали в поддоны и скатывались в медные тазы, стоявшие на горящей плите. Варенье в них кипело и булькало. Дойдя до правильной консистенции, оно поднималось кверху крупными каплями, некоторое время парило в воздухе ароматными облачками, а затем само разливалось по банкам.
— Прошлая партия вышла неудачной! — раздалось от двери. — Стерилизацию и закрутку теперь приходится выполнять вручную. Мой деверь обожает клубничное варенье. Он, в принципе, любое варенье обожает.
— Дядя Валера, — объяснила я онемевшему при появлении мамы Жуковскому.
Впрочем, онеметь было от чего. Видимо, поняв по поведению калитки, ворот и защитной магии дома, что дочь привезла в отчий дом кого-то из «своих», мама не стала накидывать морок. Ее крылья трепетали за спиной, помогая удерживать равновесие. В руках мама держала высокую стопку глиняных горшков. Самый верхний цеплялся за потолок и угрожающе раскачивался. Опомнившись, Ник бросился помогать.
— Благодарю вас, о гость, — проворковала мама, блестя улыбкой и выразительно поглядывая в мою сторону. — Маша, так мило, что ты привезла к нам своего друга.
— Это… Никита, — сказала я. — Мы работаем вместе.
— В бутике?
— Нет, мам. В саду. Да, мам. Ты прекрасно об этом знаешь. Ты подглядывала. Шпионила! Я видела твоих стрекоз. Фу такой быть, мам, — с шутливой укоризной протянула я.
— То, что дети выросли, еще не значит, что за ними не нужен присмотр, — парировала мама. Она ничуть не смутилась, лишь слегка подняла соболиные бровки.
«Твоя мама — красавица», — сказал мне ошалелый взгляд Никиты.
Я усмехнулась в ответ. Феи с возрастом только расцветают. Особенно, когда влюбляются по-настоящему. Мама до сих пор по уши влюблена в отца. И ее крылья стали еще ярче.
— Госпожа Ромашкина, — запинаясь, проговорил Жуковский, натужно краснея под весом горшков. — Я тоже необыкновенно рад… Куда их поставить?
— Боже, боже, он очарователен! — воскликнула мама, всплеснув руками. — Какая учтивость Сегодня такой прекрасный день! Столько очаровательных гостей! Поставьте вон там, в угол.
— А кто еще у нас сегодня в гостях? — насторожилась я.
Мама неопределенно улыбнулась и, клянусь, бросила какой-то… задумчивый, немного оценивающий (словно производила какие-то вычисления в уме) взгляд на Никиту. Мне это очень не понравилось. Такими взглядами мама и тетя Аниса обычно обменивались, когда говорили «о Машином будущем», что применительно к стандартному направлению их разговоров означало «о Машином замужестве». Я двинулась к лестнице, собираясь подняться на второй этаж.
Только я поставила ногу на первую ступеньку, на полке рядом с часами из неувядающих цветов (распустившиеся ноготки намекали, что пора бы и позавтракать) заверещал наш филин, Крапинка. Никита, как и многие другие гости принявший живую птицу за чучело, вздрогнул.
— Детки! — радостно крикнула мама. — Папе нужна помощь в лаборатории! Что-то плохое случилось — Крап трясет перьями! Быстро-быстро, бегом-бегом, ножками, детки! Ах, Маша, когда же у тебя вырастут крылья?
Я схватила Ника за руку и потащила его к выходу. Когда Крапинка трясет перьями, это означает, что у папы опять произошел какой-нибудь инцидент. В прошлый раз это были сбежавшие на волю белые мыши. Папа опылил их феичьим порошком, и грызуны, вымахавшие до размеров кроликов, разворотили клетки, выскочили на лужайку и долго гоняли по ним соседского кота Феофана, любителя понаблюдать (а то и лениво поохотиться) за нашими пикси.
Мы пробежали через лужайку перед домом и понеслись между грядок. Ника поймала своим длинным усом хищная повилика. Пришлось вернуться и выпутать парня из жарких объятий плотоядной «березки». Заодно избавились от сорняка.
— У вас все цветы в тварей превращаются? — жалобно спросил на бегу Жуковский.
— Только те, в кого заложен паразитизм! — крикнула я через плечо. — Это энергетика фей! Многие растения оживают! Они не виноваты, они просто следуют своей природе! Безобидные такими и остаются, а те, кто живет за счет других, становится опасным!
— И что она хотела со мной сделать?
— Лобелия?
— Ну да, та белая штука на грядке!
— Присосаться гаусторием и выпить из тебя соки!
— Какая прелесть!.. Ты ей не сказала? — спросил Никита, когда мы обегали теплицу.
— Маме? О крыльях? — догадалась я. — Нет. Я не уверена. Вдруг это была случайность.
— Я их видел, — убежденно заявил Жуковский, вслед за мной резко тормозя кроссовками по мягкой травке.
— Тише, — сказала я, замерев у входа в низкое здание без окон — папину лабораторию.
Из-за массивной двери не доносилось ни звука. Если я сейчас открою дверь особым словом, не вырвется ли наружу очередная мутировавшая пакость?
— Что исследует твой отец? — шепотом спросил Жуковский.
— Способности нелюдей, — едва слышно ответила я. — У него запатентовано несколько изобретений в магическом междумирье. Сейчас он работает над…