Принцесса-беглянка

Мерфи с улыбкой кивнул:
– Да, верно, приятель. С тобой трудно не согласиться. Тебе ужасно не везет – повсюду тебя окружают белокурые красавицы, нуждающиеся в твоей помощи.
– И ты называешь это везением? – проворчал Адам. – Даже здесь, на борту судна, я не знаю покоя. А когда вернусь домой… О Господи, когда я вернусь, моя жизнь станет настоящим адом!
Адам Маккендрик жил в Неваде, в Куин-Сити – городке, построенном на средства от добычи серебра в жиле Комстока. Адам являлся владельцем самой большой в городе гостиницы, а также таверны с казино под названием «Оперный театр Куин-Сити». Это довольно необычное для подобных заведений название призвано было (по мнению городского совета) привлекать в город людей с деньгами. Однако Адам сомневался, что приезжих привлекает в город пышное название его таверны. Скорее всего их интерес объяснялся тем, что в Куин-Сити с завидной регулярностью открывались все новые и новые месторождения серебряной руды. К тому же это был ближайший городок на весьма оживленной дороге, ведущей в Сан-Франциско. Но в любом случае отцы города были правы в одном: деловая активность в Куин-Сити стремительно развивалась.
– Если только ты вообще туда вернешься, – заметил Мерфи, отхлебывая кофе из чашки.
– Что значит «если»? Что ты хочешь этим сказать? – удивился Адам.
Мерфи пожал плечами:
– Кто знает?.. Ты же сейчас направляешься в Шотландию, чтобы взглянуть на охотничий домик, который достался тебе по наследству. Возможно, ты решишь остаться в горах Шотландии. Ведь всякое может случиться, верно?
Адам презрительно фыркнул.
– Этот охотничий домик достался мне вовсе не по наследству. Я выиграл его в карты. И с чего это мне оставаться в Шотландии, если дома у меня имеются весьма прибыльные предприятия?
– А почему бы и нет, приятель? Говорят, красота шотландских гор так просто не отпускает… К тому же Маккендрик – шотландская фамилия. А вдруг ты услышишь зов предков и не захочешь покидать землю своих отцов и дедов?
– Мне плевать на такие вещи! – решительно заявил Адам. – И меня не интересуют красоты Шотландии или любого другого места. Я американец, и я могу полюбить землю отцов и дедов только в одном-единственном случае: если из нее можно извлечь приличный доход.
– В таком случае тебе ничто не грозит, – рассмеялся Мерфи. – Ты застрахован от того, что в тебе неожиданно вспыхнет любовь к земле предков. Возможно, эти безлюдные края и впрямь очень красивы, но в Шотландии нет ничего, кроме вереска, овец да бедности. И если бы все это можно было превратить в деньги, то кто-нибудь непременно до этого уже додумался бы.
– А может, люди не там искали? – ухмыльнулся Адам. – Ведь все в мире меняется, дружище. В наше время богатеют не только аристократы. Сейчас многие зарабатывают целые состояния на золотых и серебряных рудниках, а также на железных дорогах и сталелитейных заводах. Эти люди сколачивают миллионы и хотят тратить свои деньги, но не знают, на что их можно потратить. – Адам расплылся в широкой улыбке. – Знаешь, свой начальный капитал я заработал, когда гнул спину, добывая серебряную руду на Комстокском месторождении. И могу тебе признаться: по сравнению с этим занятием содержание гостиницы и таверны – сущая забава. Поэтому я и решил посмотреть на этот охотничий домик. Возможно, из него выйдет толк и его можно будет как-нибудь использовать.
– Использовать? Но каким образом?
– Там, например, можно устроить… базу для отдыха. Я имею в виду чисто мужские развлечения: охота, рыбалка, виски, игра в покер, поло и гольф…
– Гольф?.. А это еще что такое? – Мерфи с удивлением взглянул на друга. – Охота, рыбалка и карты – это я понимаю. Про игру в поло мне тоже рассказывали. А вот этот твой гольф.
Адам рассмеялся.
– Эту игру очень любят англичане и шотландцы.
– Но как ты о ней узнал?
– На руднике, от одного старика шотландца, который обрабатывал соседний участок. Он мечтал вернуться на родину, в Шотландию, и создать там мужской клуб для игры в гольф.
– А в этот самый гольф играют в помещении или на открытом воздухе? – поинтересовался О'Брайен.
 
– На открытом воздухе, – ответил Адам.
Мерфи О'Брайен расхохотался, и на глазах у него даже выступ или слезы.
– О Господи, о чем ты говоришь, приятель! Ведь в Шотландии такой адский холод и такой ужасный ветер!.. Надо быть законченным идиотом, чтобы отдавать немалые деньги за игру на открытом воздухе.
– Мактавиш божился, что все его родственники обожали играть в гольф.
Мерфи с улыбкой посмотрел на приятеля:
– А ты уверен, что твой старик шотландец не повредился умом?
– Абсолютно уверен, – ответил Адам.
– Это еще надо проверить, – заметил Мерфи.
– Вот поэтому я и пригласил тебя в Шотландию.
О'Брайен отпил из своей чашки.
– Ты пригласил меня только потому, что тебе ужасно надоела болтовня твоей сестры, а говорить с кем-то все равно надо.
Адам поморщился:
– Что верно, то верно. Я люблю Керстин, но порой она действует мне на нервы.
Адам действительно очень любил всех сестер. Однако следовало признать, что эти женщины были способны даже святого вывести из себя. А Адам был далеко не святой, и если общение с тремя из сестер являлось для него сущим наказанием, то разговаривать о чем-то серьезном с Керстин и вовсе было невозможно.
Мать Адама, а также три его сестры были стойкими борцами за женское равноправие и всеобщие избирательные права, но им так и не удалось обратить в свою веру Керстин – та решительно отказывалась их понимать. «Из-за чего столько шума? – говорила она. – Стоит ли волноваться из-за таких пустяков?» Керстин была столь же красива, как и ее сестры, но не так развита интеллектуально. Она с величайшим трудом выучилась читать, а посещение школы было для нее тягостной обязанностью. Но мать всегда внушала дочерям, что грех не использовать данные тебе Богом таланты, поэтому Керстин с выгодой для себя пускала в ход свое красивое личико и настойчивость. Она делала все возможное, чтобы осуществить свои мечты, и в конце концов добилась своего – заполучила в мужья английского лорда.
Разумеется, Керстин не стремилась к равноправию. Равные с мужчинами права ее нисколько не привлекали. Зато она очень пеклась о своем весе в обществе и престиже, то есть о том общественном положении, которого можно добиться, став женой пэра Англии. Но Керстин никогда не говорила о политике, все ее разговоры сводились к моде и светским сплетням. А это, как понял Адам, ужасно скучные разговоры, и даже такой любящий и заботливый брат, как он, не мог ежедневно выслушивать восторженные речи сестры о рюшечках и оборках.
Что же касается сплетен, то лондонские сплетни его совершенно не интересовали. И если днем Адам мог избегать постоянного общения с сестрой, то вечером, согласно правилам хорошего тона, он должен был сопровождать ее во время выходов в свет.
Адам тяжело вздохнул. Скучнейшие ужины с бесчисленными сменами блюд были такой невыносимой мукой, что им с Мерфи приходилось каждый день бросать жребий, чтобы определить, кто из них будет на этот раз сопровождать Керстин. Адаму везло гораздо чаще, и бедняге Мерфи приходилось выслушивать болтовню Керстин, а также узнавать все светские сплетни. Адам очень сочувствовал другу и в качестве вознаграждения постоянно угощал его дорогими сигарами и изысканными ликерами. К тому же Адам питал искреннюю симпатию к Мерфи О'Брайену, и если бы друг отказался ехать с ним в Шотландию, то он умер бы без него от тоски.
Сделав очередной глоток кофе, Адам поднял глаза на О'Брайена и проговорил:
– Кстати, ты не забыл, что сегодня твоя очередь сопровождать Керстин на ужин?
Мерфи криво усмехнулся, потом вдруг спросил:
– Слушай, а почему ты уступил ей? Почему согласился доставить Керстин обратно к мужу?
– Ох, это долгая история… – со вздохом ответил Адам. – Сам знаешь, как обычно. То есть я хочу сказать, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным.
– Ты о чем?