Падший возлюбленный (СИ)
Велиан чуть на месте не умер вот прямо здесь в теплой ванне, да еще и с мыльной шапочкой на голове. Что может быть глупее такой смерти? Теперь он осознал, почему пегасы почти во всех книгах летают выше облаков, и как нестерпимо больно писать про них правду. Нет, не летают крылатые лошадки, а мучаются до самой смерти, если вовремя не обломают свои роскошные крылья. А его любимая, самая изящная из всех искусственных рас, с самыми таинственным глазами, грациозная и притягательная — просто шлюхи и содержанки. Прекрасный Орен, породивший этих странных созданий, породивший целые виды, самое необычное, жизнерадостное королевство, в котором никогда не смолкает музыка, на самом деле — клокочущий ад, полный порока, боли и несправедливости.
— Вель? С тобой все в порядке? — Чернокрылый приподнял грустное и потерянное личико юноши, обняв его ладонями, и вгляделся в убитые глазки.
— А как ты думаешь? Я… Я хотел доказать, что все эти слухи про лерментисов, — гнусная ложь, а на деле… Я просто идиот. Я так увлекся разницей между нашими видами, что совсем забыл про социальные институты, совершенно… какой же я идиот.
— Напиши в своей книженции, какие мы охрененные любовники, как нас хотят и вожделеют, ведь это правда. Вообще запихни туда больше эротики, а еще лучше — нескромные иллюстрации. Поверь, это будет шикарнейшая книга про лерментисов за всю нашу историю! — твердо заявил Шед, затем он приблизился и легко, едва касаясь, поцеловал возлюбленного, дразня его острым кончиком своего языка.
— Ты с ума сошел? Это же не роман! Это… Это… — Затараторил практически в губы чернокрылого, за что был безжалостно и страстно облизан до самых ушек. Впрочем, им тоже досталось.
— Люди любят трахаться. И любят красивые тела в манящих позах. И как бы они не скрывали свою природу под моралью, она все равно вылезет.
— Это же научный труд!
— Сделай его интересным, порадуй старичков из твоего научного сообщества пикантными текстами. Они только спасибо скажут, — шептал, как настоящий искуситель. — Может, благодаря твоей книге хоть в ком-то проснется сострадание? Может, хотя бы одного малыша, или малышку лерментиса возьмут в дом хорошие люди?
— Его не опубликуют, — жалобно пискнул Велиан.
— Значит, выкинешь потом то, что не пройдет цензуру. — Уверенный взгляд бесконечных глаз и чарующий голос сделали свою работу, и, разомлевший и обласканный паренек согласился на странное предложение, он не мог не согласиться, когда лицо осыпали нежными поцелуями, а на ухо стали тихо нашептывать глупости. Уже через минуту исследователь чуть ли не урчал, как пригретый котенок, а его, полусонного и счастливого, все-таки домыли и вытащили из теплой ванны, как ребенка.
— Так, вытереться я и сам могу, я же не больной! — категорично заявил, вставая на колючий коврик, и хватая полотенце, правда, его ослабевшие ноги чуть не подкосились. Велиан, вырванный из мыльного плена, весь чистенький и блестящий казался довольно милым и беззащитным в данный момент — действительно самое настоящее дитя, только во взрослом теле.
— Мне нравится о тебе заботиться, как о своем принце. Так что стой смирно и не мешай мне получать удовольствие! — Лерментис перехватил полотенце и, вопреки протестам, шустро принялся вытирать любимого, а потом и вовсе закутал до подбородка и легко подхватил на руки, вдыхая отголоски цветочного аромата его кожи.
— Ше-е-ед, а если нас кто-нибудь увидит?
— Да не бойся, хозяйка притащила знатного «жеребчика» с городской площади и ей не до нас. Выпьют, закусят, и начнется концерт, — парировал чернокрылый, направившись со своим слегка рассерженным чудом в мягком коконе в их общую комнату.
— Я чувствую себя девочкой, — недовольно пробормотал исследователь, но сопротивляться заботливым рукам не стал, ведь это действительно приятно, когда тебя несут, словно хрустальную вазу, прижимая бережно к груди. Вообще сопротивляться своему любовнику практически невозможно, ведь его взгляд и голос сразу обезоруживали и окутывали странным теплом, всего целиком, даже душу.
— Ты не девочка, ты мое чудо, мой принц и мое солнце! А будешь мешать заботиться о моем любимом человеке, — точно залюблю до такого состояния, что не сможешь пошевелиться! — пригрозил крылатый, лукаво улыбаясь.
Велю осталось только смириться со своей участью, тихо посмеиваясь над шуточками Шеда. Что-что, а в этом существе, на чью долю выпало немало страданий, и которое теперь цеплялось даже за крохотные крупицы света в своей жизни, он был уверен. Его руки просто не могли причинить вред, они же самые заботливые и добрые в мире! Никто так по-родному не укутывал одеялом Велиана, даже его мама!
Уложив обессиленного и разомлевшего чудака, лерментис сам улегся рядом, а затем, обняв, накрыл одним черным крылом. Паренек немного инстинктивно поворочался, устраиваясь поудобней, и моментально заснул. А вот Шед наоборот не спал, он любовался этим трогательным и беззащитным человечком, лаская взглядом ресницы, тонкий рот и смешные, растрепанные золотые локоны. И в эти, казалось бы, обыденные моменты, изодранная душа лерментиса, которую он сам считал сгнившей до самого основания, заполнялась теплом и безмятежностью, в которых растворялись самые гнусные и болезненные воспоминания.
Комментарий к 14. Горькая правда Почти добрались до страданий...
====== 15. Перекресток ======
Комментарий к 15. Перекресток Осторожно, в главе присутствует нецензурная лексика!
Следующие несколько дней Велиан только и корпел над своим трудом, переписывая и дописывая важные куски, добавляя пикантные подробности, и разбавляя скучные места интересными фактами, как его и просил Шед. Получилось весьма необычно для научной книги, но исследователь все равно гордился проделанной работой и не мог дождаться того момента, когда можно будет отдать свою рукопись на рассмотрение.
Чернокрылый действительно удивился, узнав, что растяпа не бредил, не успокаивал его в ту роковую ночь своим «идеальным планом» о переезде в Орен, точнее, в его приграничный городок. Обосновавшись там, он смог бы навещать, пусть и редко, свою семью на родине и остаться членом научного совета, куда достаточно всего раз в несколько месяцев приезжать на важные диспуты. Шед запретил себе думать о будущем и не собирался просить, умолять, давить на жалость… Он бы просто ушел в никуда из жизни любимого, если бы тот попросил. Но нет, исследователь твердо намеривался переселиться в незнакомое место, оставить своих родных и свой лицей ради… Уличной шлюхи. Точно идиот! Дело, собственно, теперь за малым — добраться до границы и не пропасть по дороге.
Сборы и первая часть пути ничем не примечательны особо, поэтому пропустим эту часть истории, оставив нашего наивного героя носиться по комнате в поиске одного носка, а любовника — хихикать над этим уморительным зрелищем, упаковывая дорожную сумку.
Вечер, пыльная дорога, истоптанная тысячами путников, где-то там, в дали, сквозь сумерки, мерцали огоньки небольшого селенья, обещая ночлег, теплый ужин и дешевых путан. Вель семенил за напарником, кутаясь в свой плащ, и беспрестанно что-то щебеча. Шед, наоборот шагал плавно, держа в руках их общий багаж. Как бы златовласый не настаивал, но сумки ему так и не доверили под предлогом: что люди менее выносливы.
— Странно… Многие путешествуют с лерментисами мужского пола, а я думал, что мы будем выделяться на общем фоне. Но нет, подобных компаний встретили сегодня немало — удивленно и робко поинтересовался малец, переводя взор с однообразных камушков и дорожной пыли под ногами на своего статного товарища.
— Ну, это же так удобно! Лишний мужик «легкого поведения» всегда в пути сгодится. Там костер развести, от волков отбиться, рыбку наловить, минетик сделать, — усмехнулся в ответ чернокрылый, прибавляя шаг. Его заявления заставили Велиана совсем чуть-чуть заалеть и отвести взгляд.
— Как это… Пошло.
— Это же Орен, здесь разврат повсеместен. Да расслабься, пара дней и мы в городке Лек, там народ тише, шлюх меньше, и вообще сказывается соседство с твоим «высокоморальным королевством», — заметил Шед и, с едва уловимыми нотками грусти в голосе, добавил, — даже жаль, что я не смогу навестить твою родину. Я читал, что Шульгард довольно красив.