Возвращение к Мастеру

— Как Вы здесь оказались? Откуда Вы? А где Мастер?
От этих простых вопросов и неподдельного участия в голосе молодого человека у Маргариты Николаевны внутри как будто лопнула слишком сильно натянутая струна. Она упала ему на грудь и разрыдалась. Пассажиры, снующие туда — сюда, как муравьи в муравейнике, не обращали на них никакого внимания. Расстроенный Иван обнял женщину за плечи и куда-то повел:
— Неподалеку от вокзала есть небольшой, тенистый сквер, давайте посидим там. Я расскажу Вам о себе, у меня есть бутылка ситро и бутерброды с колбасой.
Маргарита кивнула, постепенно успокаиваясь.
В сквере было на удивление пустынно. Они расположились на скамейке возле фонтана, дававшего желанную прохладу в этот знойный вечер.
Иван поведал ей свою грустную историю:
— После того как меня выписали из клиники для душевнобольных, я вернулся в комнату, принадлежавшую МАССОЛИТу, но не смог открыть дверь своим ключом — там стоял другой замок. За время моего отсутствия меня уволили, а жилплощадь отдали другому литератору. Я остался в Москве совсем один, без денег, без друзей, без жилья и работы. В общем, мой псевдоним Бездомный вполне оправдал себя. Жил на вокзале, подрабатывал носильщиком, потом стал сотрудником сектора истории русской философии в Институте философии, литературы и истории, теперь известен, как профессор Понырев. Женился на своей секретарше без любви, прожили вместе год, затем развелись. Сегодня я вернулся из поездки в Ленинград. Приглашали в Университет для обмена опытом.
Из рассказа Маргариты Иван Николаевич понял, что она тоже оставила Мастера:
— Вы понимаете, он там совсем один, ему некому помочь, я предала его, бросила в болезни.
Слезы снова потекли по ее красивому лицу. Бывший поэт взял ее за руки:
— Пусть река Ваших слез унесет печаль в океан прошлого, и пусть солнечный луч надежды озарит Ваше будущее. Вы раскаялись, а это самое главное. Я люблю Вас, Маргарита Николаевна с той самой грозовой ночи, когда впервые увидел в моей палате. Прошу оказать мне честь и стать моей женой. Не отказывайте сразу, подумайте. Простите за внезапное признание, но может быть это наша последняя встреча.
Маргарита умыла лицо холодной водой из фонтана и улыбнулась:
— Дело в том, Ваня, что теперь я бездомная, безработная бесприданница, и вряд ли Вам нужна такая спутница жизни, но обещаю всерьез подумать над Вашим предложением. Проводите меня, пожалуйста.
— Я никуда Вас не отпущу, считайте, что это похищение. Будете жить пока у меня, в комнате для гостей, а там… время все расставит на свои места. К тому же в нашем Институте в историческом архиве срочно требуется библиотекарь.
— Не могу найти ни одного аргумента против.
  
Глава 7
 
ФИНДИРЕКТОР РИМСКИЙ
 
Римский по-прежнему работал финансовым директором, но только не в Варьете, о котором он боялся даже подумать, а в Театре детских кукол в Замоскворечье. После той кошмарной ночи с нападением на него вампиров Варенухи и Геллы он превратился из сильного, худощавого, властного руководителя средних лет в скрюченного, запуганного, седого старика с трясущейся головой. Здоровье его пошатнулось, но он из последних сил все еще цеплялся за жизнь и каждый год в июле проходил лечение в той самой знаменитой психиатрической клинике под Москвой, которой заведовал профессор Александр Николаевич Стравинский.
В больнице наступил вечер. Григорий Данилович нехотя съел ужин, состоявший из каши — овсянки, яйца, сваренного в мешочек, кусочка белого хлеба и стакана теплого обезжиренного молока. Через час медсестра принесла градусник для измерения температуры и сделала ему укол снотворного.
Фельдшерица Прасковья Федоровна плотно закрыла штору, чтобы больного не беспокоил слишком яркий свет полной луны, и тихонько покинула палату.
Над кроватью горел тусклый ночник в форме диковинного цветка, в коридорах царила умиротворяющая тишина, но Римскому почему-то не спалось. Видимо его измученный организм так привык к успокоительному лекарству, что оно перестало действовать должным образом.
Внезапно раздался негромкий стук в дверь, и в открывшемся проеме появились две мужские фигуры в белых медицинских халатах и шапочках. Одна — высокая и плечистая, другая — коренастая и тоже плечистая. Доктора подошли, подвинули стулья поближе и сели возле кровати финдиректора. Он никак на это не отреагировал, продолжая тоскливо смотреть в пустоту.
— И что Вы можете сказать про сегодняшнюю классическую медицину, коллега? — поинтересовался высокий господин, опиравшийся на трость с черным набалдашником в виде головы пуделя.
— Ой, я Вас умоляю, Мессир, — откликнулся второй, и во рту его блеснул острый клык, — от ортодоксальной медицины в данном случае остался только тост «За Здоровье!». У нас в ходу другие методы.
Азазелло, а это был именно он, направился к окну и раздвинул тяжелые шторы. По комнате немедленно разлилось волшебное лунное сияние, а по стенам, кривляясь и гримасничая, запрыгали причудливые тени.
Римский вздрогнул всем телом и вжался в матрас. Перед его глазами снова возник Варенуха, висящий в воздухе рядом с дверью, чмокающий и шипящий, подмигивающий мертвой девице, рука которой удлинялась и медленно ползла к шпингалету задвижки окна.
— Да, переборщили они немного. Ну что ж, будем исправлять, — пробормотал про себя черный маг и сказал, обращаясь к смертельно перепутанному человеку, причем в голосе его слышался явный иностранный акцент:
— Доброй ночи. Не обессудьте за поздний визит. Мы с коллегой являемся знаменитыми в своих кругах психиатрами, только что прибыли самолетом из Берлина по приглашению товарища Стравинского и сразу к Вам, дражайший Григорий Данилович. Успокойтесь, расслабьтесь и постарайтесь ни о чем не думать. Профессор Азазелло постарается Вам помочь.
Маленький, бельмастый гражданин хмыкнул, не спеша поднялся с места, подошел к изголовью кровати и положил широкие, как лопаты ладони на голову Римскому. Тот ощутил одновременно леденящий холод и огненный жар, потоки энергии тонкими, живительными струйками побежали сверху вниз по всем сосудам и мышцам, донося необходимую информацию до каждой клеточки тела.
Страшная сцена нехотя мигнула, чтобы бесследно и навсегда исчезнуть из памяти. Согнутое тело стало потихоньку распрямляться, а седые волосы снова потемнели. Не успев опомниться, финдиректор провалился в крепкий и здоровый сон.
— Замечательно сработано, коллега, — отметил Воланд.
— Всегда к Вашим услугам, Мессир, — слегка поклонился тот, и знаменитые доктора из Германии растворились в реке лунного сияния.
Утром, как обычно состоялся плановый обход пациентов больницы. В палату Римского вошел Стравинский и сопровождающие его врачи с авторучками и блокнотами. Больной сидел на кровати и улыбался впервые за последние три года. Профессор растерялся впервые в жизни. Он несколько раз открывал рот, как рыба, выброшенная на берег приливной волной. Наконец произнес:
— Удивительный случай внезапного и полного исцеления. Желаю здравствовать. Документы на выписку будут у старшей медсестры после обеда.
С этими словами он вышел за дверь, вслед за ним прошелестела белоснежными накрахмаленными халатами его свита, похожая на стаю раскормленных лебедей.
  
Глава 8
 
НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ
 
Среди Арбатских дворов и переулков притаился небольшой, живописный сад с вековыми раскидистыми дубами и кленами, со всех сторон обнесенный высокой, кованой, ажурной решеткой. В его тенистой глубине просматривались потрескавшиеся от времени стены старинного готического особняка. Под деревьями расположились красивые деревянные скамейки, сами по себе являвшиеся произведением искусства.