Возвращение к Мастеру

 
 
Но объясни, что значит грех,
 
И смерть, и ад, и пламень серный.
 
Когда я на глазах у всех
 
С тобой, как с деревом побег,
 
Срослась в своей тоске безмерной.
 
 
 
 
Когда твои стопы, Исус,
 
Оперши о свои колешь
 
Я, может, обнимать учусь
 
Креста четырехгранный брус
 
И, чувств лишаясь, к телу рвусь,
 
Тебя готовя к погребенью.
 
 
2
 
 
У людей пред праздником уборка.
 
В стороне от этой толчеи
 
Обмываю миром из ведерка
 
Я стопы пречистые твои.
 
 
 
 
Шарю и не нахожу сандалий.
 
Ничего не вижу из-за слез.
 
На глаза мне пеленой упали
 
Пряди распустившихся волос.
 
 
 
 
Ноги я твои в подол уперла,
 
Их слезами облила, Исус,
 
Ниткой бус их обмотала с горла,
 
В волосы зарыла, как в бурнус.
 
 
 
 
Будущее вижу так подробно,
 
Словно ты его остановил.
 
Я сейчас предсказывать способна
 
Вещим ясновиденьем сивилл.
 
 
 
 
Завтра упадет завеса в храме,
 
Мы в кружок собьемся в стороне,
 
И земля качнется под ногами.
 
Может быть, из жалости ко мне.
 
 
 
 
Перестроятся ряды конвоя,
 
И начнется всадников разъезд.
 
Словно в бурю смерч, над головою
 
Будет к небу рваться этот крест.
 
 
 
 
Брошусь на землю у ног распятья,
 
Обомру и закушу уста.
 
Слишком многим руки для объятья
 
Ты раскинешь по концам креста.
 
 
 
 
Для кого на свете столько шири,
 
Столько муки и такая мощь?
 
Есть ли столько душ и жизней в мире?
 
Столько поселений, рек и рощ?
 
 
 
 
Но пройдут такие трое суток
 
И столкнут в такую пустоту,
 
Что за этот страшный промежуток
 
Я до воскресенья дорасту.
 
 
 Борис Пастернак. «Магдалина» 
 
  
ПОСЛЕСЛОВИЕ
 
В мире много очень разных по смыслу и содержанию книг. Но бывают среди них такие, в которые влюбляешься с первого раза и хочешь перечитывать снова и снова. Иногда автор оставляет свое произведение незаконченным по тем, или иным причинам. Читатель, сам того не ожидая, начинает домысливать, что могло бы случиться с полюбившимися героями.
Впервые с романом «Мастер и Маргарита» вопреки школьной программе нас познакомил на уроке литературы учитель. В то время эту книгу еще не издали, она распространялась тайно, с большими сокращениями. Ее переписывали от руки, так как пишущих машинок было мало, и находились они под присмотром в учреждениях.
Не помню, сколько раз я обращалась к роману. Было жаль поэта Бездомного, финдиректора театра Варьете Римского, убитых котов, и очень хотелось заглянуть «за горизонт». Однажды ночью пришли мысли, оделись в слова и легли на бумагу.
Злой критик воскликнет:
— Плагиат, бессмыслица.
— Нет, — отвечу я, — скорее фантазия на тему в память о великом Мастере слова Михаиле Афанасьевиче Булгакове.