Папа с седьмого этажа

— Полицию дождаться! Забрали бы этого гнуса в каталажку! Где ему самое место…
— Значит, вы подтверждаете, что не давали ключи Завацкому Алексею Геннадьевичу? — проснулся начальник и ловко встрял в разговор.
— Что? Ключи?! Да этот… этот… эта редиска у меня их нагло стащила в бытность наших отношений, чтобы водить других редисок с целью продолжения рода! То есть спаривания! А когда я эту редиску, — ткнула пальцем в Лёшу, — построгала на салат, сменила замки. Так что да, не давала. Он пытался проникнуть в мою квартиру. И я не знаю, с какой целью!
— Плохи ваши дела, Алексей Геннадьевич…
Лёша поджал губы и вскинул подбородок.
— Я просто люблю эту женщину и…
Тут уж не выдержал Егор. Он даже встал со стула, нагло и сурово возвышаясь над жалким Лёшей.
— Ты? Любишь? Валю?! Да в каком месте! Жук ты, вот ты кто! Сказал бы пару ласковых, так при женщинах не выражаются. В каком месте ты её любишь? Тебе ещё хватает наглости говорить об этом? Слушай сюда, пакостник мелкий, — Егор угрожающе закатал рукава, не обращая внимания на остальных. — Я тебе в следующий раз так лицо раскрашу, что ты сможешь изображать только «Чёрный квадрат» Малевича! Буду платить штраф за штрафом, мне не жаль! Если ты по-другому не понимаешь… Такая женщина могла быть твоей, а ты… И как таких мудаков любят? За что любят? Выбить бы из тебя всё…
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍
Начальник томно кашлянул. Егор обернулся, выдохнул и опустил руку, которую уже поднял для расправы с Лёшей.
— Любил бы Валю, никогда так не поступил.
— А ты её любишь, да? Любишь? — Лёша взвился. — Не смеши!
— Если бы Валя сказала, что любит тебя, я бы к ней даже не подошёл. Ну и пусть ты мудак, но не вмешивался бы. Хотя тут спорно, потому что я Валю люблю и желаю ей только лучшего. Ты в категорию эту не входишь!
Устав слушать препирательства, я тяжко вздохнула, мягко освободилась от рук мам, дав понять, что буянить не буду, и обратилась к полицейскому:
— Я могу написать заявления? На вот этого человека? Он меня донимает, изводит, преследует. Наверное, маньяк, — хотела сказать «сексуальный», но промолчала. Тут бы я против истины грешила. — В квартиру хотел вломиться.
— Да, тут уже не на штраф тянет…
Кажется, впервые Лёша понял, как он вляпался. Мамочки тут не было, никто не поможет. Грозило всё это очень серьёзными неприятностями. Я это тоже поняла и решила воспользоваться шансом:
— Скажите, пожалуйста, а мы можем как-то уладить этот вопрос миром? Мне нужен покой, а не нервотрёпка. Была бы очень благодарна. Думаю, Алексей Геннадьевич согласен на такое предложение?
— Можно небольшим штрафом, — начальник улыбнулся в усы и отвёл взгляд.
Я упёрла руки в бока и уставилась на Лёшу. Изо всех сил пыталась убедить его мысленно, чтобы он принял моё предложение. Лёша поднял на меня взгляд, скривился, как от зубной боли и отвернулся.
Всё, последний бастион пал. Поняв, что ему светит, а что не светит, он принял единственно верное решение: спасать собственную шкуру.
И скатертью дорога!
    
Глава 54. Первый полет
Ночью в палате было тихо. Завтра я собиралась на выход с вещами, чтобы потом вернуться в декабре и с концами.
Успокоиться не получалось. О себе давали знать и падение, и та нервотрёпка, которую мне устроили Лёша с Егором. Плюс ещё вдруг подскочило давление. Так что я ощущала себя полной развалиной. Когда появилась тянущая боль в животе, уже проваливалась в дрему, а проснулась посреди ночи от жуткого толчка в животе. Мне даже показалось, что он сейчас лопнет и оттуда дети повыскакивают. Тянущая боль не проходила.
Кряхтела, ворочалась с боку на бок и проклинала всё на свете. Можно было присоединить динамо-машину, чтобы я начала электричество вырабатывать. Кровать подо мной поскрипывала вдобавок ко всему.
Машка, моя единственная соседка, подскочила в кровати и, сонно потирая глаза, уставилась на меня. Схватила телефон и включила фонарик:
— Валя, ты чего не спишь?
— Не знаю, не спится… И живот о себе даёт знать.
Маша появилась недавно, Лариса дала ей заочную кличку «Бывалая», потому что девушка рожала уже четвёртого. Наверное для неё это всё равно, что на работу сходить.
— Как даёт знать? Тянет?
— Я… я не знаю, странные ощущения…
Покрывшись холодной испариной, вытаращилась на Машу:
— Скажи мне, что это не оно! Пожалуйста, мне слишком рано!
— Не знаю… Пойду звать Ларису, пусть она тебя смотрит, и кто у нас там сегодня дежурный…
Девушка, закутавшись в мягкий необъятный халат, торопливо выскочила в коридор. Я же с тревогой щупала свой живот, едва дышала и задавалась одним и тем же вопросом: «разве это схватки?».
Лариса заскочила в палату как ошпаренная. Включила свет, окончательно разбудив меня, закрыла дверь перед носом у любопытной Машкой, попросив ту подождать в коридоре.
Я и не знала, что это лишь начало светопреставление, под названием «преждевременные роды». Лариса, бегло осмотрев меня, задав вопросы, принялась звонить заведующему, Сан Санычу. Того подняли из тёплой постели, чтобы уже через полчаса он в окружении чуть ли не десятка врачей осмотреть меня и подтвердить то, что сказали другие, что я так не хотела слышать:
— Рожаем.
— Это вопрос или утверждение?
— Это вопрос, который может стать утверждением!
Мне добавили капельниц, облепили живот какими-то датчиками, чтобы проверять сердцебиение малышей. Затем и вовсе переложили на каталку и куда-то повезли, я даже в этой кутерьме никому не успела позвонить. А когда мне зачем-то напялили на лицо маску и сказали не волноваться, я чуть не закричала настоящим павлином.
— Вертолёт будет через сорок минут… — Сан Саныч весь в мыле смотрел на длинную ленту, выезжающую из аппарата и строго на меня смотрел. — Увезут тебя от нас.
— Зачем? — поморщившись от очередного кульбита в животе, жалобно посмотрела на мужчину.
— Ты же не хочешь рожать?
Тут же вместо опустевшей капельницы принесли другую, рука с катетером уже побаливала, но я на это даже внимания не обращала.