Шестой знак. Книга первая (СИ)

Не сказать, правда, что обиженный росточком, доходящий мне примерно до груди и худой, как скелет, дедок с длинной бородой представлял какую-то угрозу. Но согласитесь — после недавнего ощущения полнейшей идиллии вдруг увидеть, что некто в драных обносках по-хозяйски роется в твоих вещах, не слишком-то приятно. И ладно, если бы он цапнул, скажем, обрезки моих штанов или никому не нужные рукава, без которых я сейчас сама смотрелась, как босячка из припортовых районов… черт, я даже простила бы ему украденные сережки с бриллиантами или золотые шпильки! Но этот гад захапал тот самый гребешок, на который я так рассчитывала, и, судя по тому, какая блаженная улыбка расползлась на его сморщенной физиономии, примеривал он его в качестве этакой короны совершенно осмысленно!
— Дедуля… — ласково позвала я, скручивая остатки подола в подобие хлыста. — А тебе никогда не говорили, что брать чужие вещи нехорошо?
Услышав мой голос, наглый старикашка живо поднял голову и осклабился.
— А я не чужое беру! — заявил он, гордо подбоченившись и выпятив вперед тощую грудь.
Медленно выходя из воды, я недобро улыбнулась.
— Да ну?
— А то ж! — бодро закивал дедок, проворно пряча украденную заколку за спину. — Ты в моем озере купалась? Купалась. Илу в нем намутила? Намутила. Рыбу мне всю распугала? Распугала. Так и расплачивайся теперя, как положено!
От такой наглости я сперва онемела, даже рассердиться, а потом насторожилась.
— Что значит, в «твоем озере»? Ты, что ли, здесь Хозяин?
— Я, — хитро прищурился вор. — А что, не похоже?
Я сузила глаза.
— Ах, ты-ы-ы… а что ж тогда у тебя лес стоит заброшенным, Хозяин?! Почему он сонный, как осенняя муха, и двух слов связать не может? Почему никакого заслона от болота не стоит?! И почему на его границе так вольготно себя чувствует нежить, а?!
— Чего? — опешил от такого напора дед. — Да ты что, девка, ума лишилась? Какое мне дело до леса?! Я на реках да озерах хозяин, а до суши мне и дела-то никакого нет!
— Что значит, нет? — озадачилась я. — Так ты что… водяной, что ли?
— Я — тцар речной! — наставительно заявил дедок и, гордо вскинув острый подбородок, заметно приосанился. — И озеро это — мое! А поскольку ты в него влезла без спросу, то могу и наказать, а могу и помиловать.
Я с сомнением оглядела жалкие обноски, едва прикрывающие ему бедра и впалую грудь. С еще большим сомнением посмотрела на худые коленки — такие же тощие, как все остальное… оценила по достоинству грязные пятки, небрежно оборванный край рубахи, явно доставшийся ему с чужого плеча… скептически приподняла брови при виде большого зеленого пятна на груди, которое явно требовало отбеливателя… оценила по достоинству цыплячью шейку, торчащий кадык, длинный нос с внушающей уважение бородавкой на самом кончике… и, не сдержавшись, хмыкнула.
Ну, в принципе, может и не врет дедок. Кожица-то у него и правда какая-то зеленоватая. А то, что водяных не бывает… хех… когда-то я и в Ишт не верила, а оно вон как получилось. К тому же, я тоже сейчас на приличного человека не похожа, так что нечего придираться. Вдруг и этому тоже несладко? Может, у них экономический кризис на носу? Селедка, к примеру, не уродилась? Или урожая устриц погорел… в смысле, сгнил от внепланового прилива?
— Не веришь мне? — грозно нахмурился «тцар», сведя мохнатые брови у переносицы. — А я вот сейчас на тебя чудище болотное натравлю, чтоб не сомневалась!
— Какое чудище? — невольно заинтересовалась я. — Имеешь в виду ту пиявку с кучей щупалец, которая еще с ночи тухнет на том берегу?
— Где тухнет? — растерялся дедок, чуть не выронив украденный гребешок. — Кто?! Наш многоног?!
— Надеюсь, ты им не слишком дорожил, твое величество, — доверительно заметила я, подходя ближе и с откровенным интересом изучая нахального коротышку. — Но если что, в болоте еще несколько штук осталось. Побитые, правда, и разобиженные на весь белый свет, но поймать, если вдруг понадобятся, можно. Я тебе даже помогу, если попросишь. Хотя, само собой, тоже не бесплатно.
— Что-то не верится, что ты многонога избавилась, — пробормотал дедок, как-то скукожившись и словно бы став еще меньше ростом. — Проверить бы надо… ты это… стой тут… я сейчас разузнаю и, если ты мне правду сказала, так и быть — исполню, стало быть… но лишь одно! И не больше! Только сперва… буль… буль-буль…
Я только моргнуть успела, как он уже уменьшился до размеров ребенка. После чего съежился совсем, став похожим на сдувшийся шарик, весь сморщился, как-то странно булькнул, квакнул, окончательно позеленел и… расплылся большой прозрачной лужей. Которая, впрочем, почти мгновенно впиталась в землю и бесследно исчезла.
— Эй! — спохватилась я, кинувшись к брошенным драгоценностям и тут же убедившись, что гребешок пропал вместе с дедком. — Расческу верни, бессовестный!
После чего с досадой сплюнула, фыркнула, а поняла, что собственность свою банальнейшим образом профуфукала, тяжело вздохнула.
— Зашибись… теперь расчесываться пальцами буду…
Но потом решила, что не помру, расстелила на траве мокрый подол, чтобы подсох. И принялась кое-как расплетать перепутавшиеся, успевшие подсохнуть космы, пока они окончательно не превратились в один огромный колтун. Получалось, правда, не больно-то хорошо, но все лучше, чем вообще ничего не делать. Я только о нахальном воришке старалась не думать — обидно, блин, когда тебя так лихо кидают. И не то, что заколки жалко — важен сам факт… эх, если только бы выяснить, где этот жук спрятался…
Внезапно левую ладонь ощутимо кольнуло.
Я с удивлением ее подняла, не успев додумать, что сделал бы с шустрым дедком, если бы поймала. Озадаченно потерла зудящую кожу, но потом снова положила на землю и мысленно потянулась вперед. Точно так же, как делала у себя на Равнине, когда хотела кого-то найти. Не знаю, правда, что из этого получится, потому что я тут чужая, да Знаки и в последнее время ведут себя очень странно. Но вдруг это — такая же подсказка, как с лесом?
Отдача оказалась мгновенной и такой, что я аж пошатнулась. Но при этом снова, как вчера, ощутила себя чем-то большим, чем просто Гайдэ — я словно бы на какое-то время взглянула на мир откуда-то сверху, из поднебесья. Отчетливо увидев себя, сидящую на берегу покрывшегося тревожной рябью озера; само озеро, которое оказалось довольно большим и почти граничило с одного своего боку с вызывающим у меня раздражение болотом. Чуть дальше протянулись тонкие ниточки рек, складывающиеся в причудливую сеть, расчертившую огромные земли на мозаичные осколки. И повсюду, насколько хватало глаз, тянутся величественный, роскошный, некогда ухоженный, но теперь оставшийся без чуткого внимания Хозяев лес. Который, тем не менее, охотно откликнулся на мой мысленный зов и позволил пройтись по своим границам мысленным взором, смущенно открывая ему живописные поляны, тихие опушки, уже начинающие зарастать молодыми деревьями прогалины…
Я беспрепятственно смогла почувствовать весь громадный лесной массив, на краю которого мы оказались. Более внимательно прошлась по границе с болотом, еще раз убедившись, что там обитает немало нежити, которая время от времени покидала свои норы и пробиралась довольно далеко, пока ее не останавливали лесные стражи. Увидела самих этих стражей — целую стаю невероятно крупных и очень быстрых лисиц с удивительной темно-зеленой шерстью, которые, едва почувствовав мое внимание, тут же насторожились и поспешили от него избавиться. Коснувшись их краешком сознания, я отчетливо ощутила их подозрительность и почему-то подумала, что они похожи на наполовину одичавших сторожевых псов, давно научившихся выживать без хозяев, но при этом еще не успевших забыть, что для них значит опустевший, заброшенный дом.
Недолго поразмыслив, лисиц я оставила в покое — у меня не было намерений их неволить или, упаси боже, занимать место Хозяйки. Я просто хотела выяснить, куда мы попали, поэтому деликатно обошла тревожно затявкавшую стаю стороной и потянулась еще дальше, стремясь узнать, есть ли поблизости люди.