Злодейка в деле (СИ)

—  Кресси, сестрёнка, ты в своём слепом эгоизме неподражаема.
—  А? —  хлопаю я глазами. Олис о чём? Конечно, в альтруисты я не перекрасилась, но я ведь к нему искренне…
Олис выжидательно смотрит, но понимания так и не дожидается, качает головой: 
— Кресси, в дома меня не принимала только ты. О том, что у папы, у Тери, у Лёка может быть другое мнение, ты до сих пор мысли не допускаешь. У тебя, сестрёнка, сейчас на лице такое удивление, как будто ты узнала, что тараканы подняли против тебя мятеж и захватили дворец. Тебе хотелось, чтобы меня не принимали, и ты думала, что всё происходит по-твоему. Я поражаюсь тебе, Кресси.
—  А-а…
—  Скажи уже “бе”, Кресси. Папа к нам, сыновьям, был одинаково строг. Он мало проводил с нами времени, но всё равно раз в несколько дней находил хотя бы час, чтобы побыть с каждым из нас наедине, расспросить, что нас беспокоит, похвалить, подурачиться. Тери тоже относился к нам с Лёком одинаково, а уж с Лёком мы в детстве как только не безобразничали. Вместе, Кресси.
Как?!
—  А-а…
—  А при тебе Лёк всегда надувался от важности и молчал, мне потом говорил: “Будем, как положено умным мужчинам, снисходительны к принцессе”.
—  О?!
—  Новый звук, —  притворно восхищается Олис.
—  Не могу поверить.
Это же как надо было погрузиться в фантазии, чтобы таких вещей не замечать?! Я действительно чувствую себя полной дурой.
—  Тогда у Лёка спроси. Например, как мы забрались в папин рабочий кабинет. Мы же видели, что папа много работает, хотели помочь и усердно перепортили печатью две кипы важных документов.
—  Сурово наказал?
Мне в детстве в голову не приходило предложить помощь…
Олис фыркает:
—  Растрогался и поблагодарил. И объяснил, конечно, что так помогать не нужно.
—  У-у-у…
—  Вот тебе и “у-у-у”, —  передразнивает Олис и притягивает меня в объятия.
Будто не я тут старшая, а он.
Я украдкой вздыхаю. Слов нет. Открытие потрясло меня до глубины души. Я начинаю задумываться, что, возможно, и с императрицей всё не так плохо, как мне виделось. На официальных мероприятиях я не позволяла себе лишнего, а неофициально с императрицей я почти не пересекалась.
Олис отстраняется, по-доброму щёлкает меня по носу.
—  Я-то себя умной считала, —  признаюсь я и корчу обиженную рожицу.
—  Правильно считала, —  Олис снова серьёзен. —  Идея со степью и вовсе гениальна.
—  Ты мне льстишь, братик, —  хмыкаю я. —  Идея не совсем моя, я просто собрала воедино намёки, подсказки, крупицы информации. Считай, что судьба меня носом ткнула.
—  Озвучишь планы?
Я киваю:
—  Ты получаешь власть над степью и укрепляешься на карьерной вершине, которую я тебе обещала, Южный владетель Великий хан. Империя выделит продовольствие, чтобы тебя поддержать.
—  Я принесу вассальную клятву.
Естественно. Доверие доверием, но личные отношения не должны мешать государственным интересам.
—  Через степь, —  продолжаю я, —  можно проложить короткие удобные маршруты к нашим соседям, а не как раньше, в обход по широкой дуге. Это просто, быстро, денежно, уже через месяц можно получить плату за проход с первых смельчаков. Постепенно займёмся югом. Если найдёшь в степи полезные ископаемые, наладим добычу. А если говорить о самых ближайших планах, то дальше, с поддержкой ящеров, ты и без меня прекрасно справишься. Наслаждайся работой, Олис, а я посвящу себя эгоистичному безделью.
— Ещё язык покажи, как в детстве, —  хмыкает Олис.
Мне не жалко. Я высовываю самый кончик:
—  Бе-е.
—  Пфф! —  прищуривается Олис, я чувствую, как шутливый настрой меняется на серьёзный, и Олис спрашивает. —  Мама?
Одно единственное слово, а чувств вложено —  океан. Хоть в этом не ошиблась, в том, что Олис маму любит.
Что касается самого вопроса, то он не ко мне.
Я пожимаю плечами:
—  Чего не знаю, того не знаю. С папой обсуждай, а для начала, кстати, у её величества спроси, хочет она быть императрицей и жить во дворце или матерью Великого хана и тесниться в шатре. В столице она занимается благотворительностью. А что будет делать в степи?
 
—  Хм…
—  Про горничную не спросишь? —  в романе они стали парой. В реальности складывается иначе, но нельзя отрицать, что Олису девушка по какой-то причине не безразлична.
—  Ей нельзя доверять, —  в голосе Олиса прорезается искренняя боль.
Голова у парня работает, то есть не приворот и не иное подчинение, но что-то всё-таки есть. 
Я жестом показываю Старшему шаману подойти.
Старик восстановился, о рваных ранах, полученных в зубах и когтях ящеров, напоминают только пропитанные кровью лохмотья, в которые превратилась одежда. Зрение на несколько мгновений перестраивается, и я вижу, что от шамана к подчинённым идёт на три ниточки меньше, чем раньше. Получается, чтобы встать, он забрал жизни троих своих учеников.
Опасный…
—  Великий хан, —  шаман демонстративно уважительно склоняет голову перед Олисом, мне же достаётся второй поклон, тоже уважительный, не придраться, просто шаман чётко обозначил, кому именно он служит. —  Императорская принцесса.
—  Почивший Великий хан отправлял к принцу Олису девушку? —  я в двух словах описываю внешнось главной героини, кратко перечислсяю, что о ней знаю.
Шаман понимающе улыбается:
—  Понравилась?
Олис меняется в лице.
—  Что. Ты. С ней. Сделал, —  спрашивает тихо и почти доброжелательно, но спокойная интонация не скрывает желания убивать.
Шаман отступает на шаг, мотает головой:
—  Ничего. Я —  ничего, —  и принимается объяснять. —  Харта, старая карга, умерла больше года назад. Это она искупала девушку сперва во тьме ночи, а затем в свете полной луны, до этого Харта благословила рождение этой девушки. Как именно, не знаю, но предполагаю, что тоже светом луны.
Я беру Олиса за руку, чтобы глупостей не натворил, а шаману приказываю:
—  Конкретнее.
—  Принцесса, не гневайтесь, купание в лунном свете сродни благословению. Вы упоминали о южных странах по ту сторону степи. Я там бывал, Харта бывала. Их обычаи совсем не такие, как в империи или у нас, в степях. Южане впервые видят лицо жены после свадьбы, когда при сиянии сотен свечей снимают с новобрачной покрывало. Накануне свадьбы девушку купают в лунном свете с именем её будущего мужа, чтобы она в его глазах стала привлекательной. Это как пресное тесто посыпать сахаром. Тот, кто ест, не меняется, но сдоба для него становится восхитительно сладкой.
Вот почему я не рассмотрела принуждения, его нет.
А шаман хитрый, как ловко он ввернул, что будет полезен при установлении контактов с югом. Тьфу! Может, он тоже сахаром в ночи посыпался, а?
—  Чем он её держал? Почему она не обратилась к стражам, а продолжала работать на хана? —  хмурится Олис.
Шаман отвечает безмятежной улыбкой:
—  Её родители стали… нашими гостями. Они сейчас в вашем главном лагере, Великий хан Олис. Какая дочь подведёт своих папу и маму?
Звучит мерзко.
Нет, я не питаю иллюзий. Грязные методы бывают поразительно эффективны, и ради победы от них не отказываются. Разве не скрытым шантажом я вынудила Феликса принести мне полную клятву верности? Я действовала во благо, и не только своей семьи. Феликс в результате выиграл. Но шантаж есть шантаж.
Я предпочитаю сменить направление разговора и, возможно, тоже поступаю не очень красиво в отношении родителей девушки.
—  Имперский чиновник, с хорошим образованием и опытом градоуправления, крутившийся среди степняков, если он не совсем дурак, будет тебе полезен. К нему уже привыкли, и то, что ты его приблизишь к себе не будет раздражать так сильно, как появление новых лиц. Что касается девочки, то… Олис, сам понимаешь, что ей грозит обвинение в государственной измене. Уверена, папа не откажется подписать указ об императорской милости, но во дворце она остаться не сможет. И раз уж тебе небезразлична её судьба, я отправлю её к тебе сюда. Как минимум она встретится с родителями, а там уж разбирайся. Не маленький мальчик, с понравившейся девочкой сам справишься.