Единственная для Хранителя Закона
— Неужели прошел час?
— Город жужжит как разворошенный улей, — досадливо цыкнул Неравнодушный. — Так что придется тебе думать быстрей. Эль клялась, что законник без ума от нее и не заметит твоей пропажи. Так что ты мне скажешь?
Хлопать ресницами сил не было, глаза болели так сильно, что, казалось, вот-вот лопнут. Мне хотелось зажмуриться, досчитать до десяти и, открыв глаза, понять, что это был просто плохой сон.
— Я жду ответа.
— Я не предам мужа.
Мне с трудом удалось протолкнуть эти слова сквозь онемевшие от ужаса губы.
Так страшно. Так не хочется умирать.
Но… Моргелин хороший человек, он не оставит Деми. И как только Север станет независим от Империи, моя дочь обретет независимость. Законы Сагерта уравнивают в правах мужчин и женщин, а в Империи…
Рывок, и я падаю на колени. А через секунду Неравнодушный сдавленно ругается: он пытался дать мне пощечину, но щит ему этого не позволил.
— Ты думаешь, я не взломаю твой жалкий щит? — яростно спросил он.
— Сломаешь, — я растянула губы в улыбке, — и остановишь мое сердце. Я самоучка и собрала все классические ошибки, подстерегающие боевых магов. Однако именно эта ошибка не позволит тебе сломать все, что построено Хранителями. Хочешь убивать — убей. Моя тайна уйдет в могилу вместе со мной.
Тишина давила, в ушах грохотал пульс. И я, чтобы не сойти с ума, принялась считать биение своего сердца. Кто знает, сколько еще ему осталось?
«Интересно, я успею заметить, что сердце остановилось?» — задумалась я.
— В ближайшие часы сюда будет доставлена твоя дочь, — процедил Неравнодушный. — Или ты думаешь, в замке законника у нас никого нет? Я посмеюсь, когда буду резать ее на лоскуты под твои крики о том, что ты уже готова все-все рассказать.
Сердце пропустило удар.
— Но выслушаю я тебя лишь тогда, когда она устанет кричать, — он склонился ко мне и прошептал это все мне на ухо.
Я не думала. Зачем думать, если надо действовать. Рванувшись вперед, я впилась зубами в его мягкую щеку. Впилась так, что в рот тут же хлынула горьковато-соленая кровь.
Он закричал, я подхватилась на ноги и, преодолевая боль, принялась быстро-быстро моргать.
Вперед, в дверной проем!
Над плечом пролетела какая-то яркая вспышка, которая осветила весь коридор и подсказала, где находится лестница.
Вниз! Быстро-быстро, не позволяя себе отвлечься.
И… Тупик? Темно, слишком темно. А глаза так сильно болят, так слезятся!
Я пыталась сорвать эту колдовскую ленту, но пальцы проходили сквозь нее.
«Почему тупик?!» — с отчаянием подумала я и тут же услышала чей-то противный, визгливый голос:
— А я вам говорю, что…
Лестница не может привести к тупику, а значит, здесь просто потайная дверь. Но мне ее не найти! Не в такой ситуации!
И я просто бросилась вперед, всем телом ударилась о преграду, из-за которой слышался голос.
Под моим весом стена прогнулась, и я отчетливо поняла: это всего лишь натянутая ткань. Осознание придало сил, и я принялась царапать ее, рвать, толкать!
А через мгновение услышала ни с чем не сравнимый рвущийся звук. Кто-то, кто был с той стороны, взял нож и взрезал ткань.
— Помогите, прошу, — выдохнула я, когда чьи-то сильные руки вытащили меня из этого тупика.
И только будучи прижатой к крепкому мужскому телу, я опознала своего спасителя по запаху. Моргелин, мой временный, мой любимый муж.
— Эйлин, — коротко выдохнул Гел, — Эйлин.
А мне было нечего ему ответить. Я просто спрятала лицо у него на плече и горько разрыдалась. Давно мне не приходилось так плакать: то времени не было, то ситуация не располагала. Но… Сейчас я просто не могла остановиться.
— Сейчас, моя хорошая, сейчас, — шептал Гел и скользил пальцами по моим волосам. — Вот так, вот. Покажи мне свои прекрасные глазки.
— Вряд ли они сейчас прекрасные, — выдохнула я.
— А вот мы их пролечим — и все, утром будут сиять, — шепнул он и коснулся губами моего виска. — Как же я испугался за тебя.
Лицо обдало свежестью очищающего заклинания, и я благодарно улыбнулась. После чего открыла глаза и обеспокоенно произнесла:
— Они хотели знать дату и время особого дня. У них есть лазутчик.
— Все будет хорошо, — клятвенно произнес Гел. — Только объясни, ради Отца-Хаоса, как им удалось внушить тебе, что Деми сбежала?
— Давай уйдем отсюда? — попросила я, пропуская мимо ушей его вопрос. — Пожалуйста.
И, чуть успокоившись, бросила короткий взгляд вокруг. А вокруг была какая-то бедная, грязная таверна. На полу вместо чисто выскобленных досок — снопы соломы, столы без какого-либо подобия скатертей, а окна… Стекла покрыты толстым слоем сажи.
— Как ты меня нашел?
— Я… Возможно, я запаниковал и воспользовался всеми явными и скрытыми возможностями Хранителей, — шепнул Гел.
Он так и не выпустил меня из объятий. Но и домой мы не ушли: нам пришлось ждать, пока соединенный отряд Теней и законников закончит работать.
И я, наплевав на всё, так и стояла подле своего мужа. Стояла и крепко-накрепко держалась за него обеими руками. Прятала лицо у него на груди и просто радовалась, что все это зак…
— Гел! Там должна быть женщина. Рамина. — Я отстранилась от мужа. — Ох, Мать-Магия, как я могла забыть о ней. Гел, она помогла мне.
Он только кивнул.
— Все будет хорошо. Никто никого не казнит без разбирательств. Но… Я все равно не могу понять, как они тебя обманули? Грей не видел Деми. Он вообще ничего не увидел.
Вздохнув, я криво улыбнулась и смогла все же расцепить руки и отпустить Гела. А после смогла и заговорить:
— Считается, что если заклясть иллюзию на крови жертвы, то можно предстать в образе этой самой жертвы. И никто не задумывается о том, что через кровь можно влиять и на саму жертву. Через кровь и через старые, много раз использованные вещи. Ты забрал нас к себе, а после Карин вернула мои вещи. У одной из старых сорочек недоставало кружевного лоскута. Но я не была уверена.
Помолчав, я чуть прищурила ноющие глаза и тихо продолжила:
— Но теперь я понимаю, что кружево все же было срезано. Иначе я бы… Я бы никогда не перепутала свою дочь ни с кем.
— Алвориг Трегерет, наверху найдена мертвая женщина, рядом с ней оплывший ком глины. От глины идут четкие колдовские эманации, но след слишком неясен. Боюсь, что ни я, ни мой напарник с подобным колдовством не сталкивались, — перед нами появился молодой парень, быстро отчитался и замер, ожидая ответа.
— Все упаковать и доставить в лабораторию Академии Стихий, — спокойно и четко произнес Гел. — Всех живых доставить в камеру предварительного содержания при Совете Кальстора. По завершении поставить над таверной купол — никто не должен сюда войти. Или выйти, если мы кого-либо упустили.