Мир Дому. Трилогия (СИ)
Первый час – стрелковая подготовка. Мы учимся снимать оружие с предохранителя, учимся правильно держать автомат и целиться, учимся не закрывать глаза при выстреле, учимся заряжать в магазин патроны и примыкать его к автомату. Отмыкать мы тоже учимся – но не столь активно, как примыкать. И только на третьем занятии до меня доходит, почему – многие «бойцы» просто‑напросто сдохнут уже после первых минут боя. Но, конечно, я не делюсь ни с кем этими соображениями. В арсенале комнаты хранения оружия НП есть и автоматы Калашникова, есть и пулеметы того же Калашникова – талантливый, наверно, был мужик – есть и полтора десятка пистолетов Лебедева. И особенно Комбриг радуется барабанным гранатометам и целому арсеналу гранат к ним – ребята, что предусматривали НП‑2 «Восьмиугольник», были довольно‑таки запасливыми… Автоматы с индексом «12» его не особо впечатляют. Зато автоматам с индексом «308» он радуется словно малый ребенок. Объясняется это просто – я уже знаю, Комбриг рассказывал еще на самом первом уроке – оказывается, патрон от автомата АК‑12 не всегда и не во все места способен пробить четырехсотого. Зато патрон для АК‑308 – особенно тот, который Комбриг называет «аналог игольника» – пробивает даже грудную пластину. И это радует – стрелки из нас неважные и осыпать площадь корпуса нам куда проще, чем попасть этой белке в глаз.
Второй час – тактическая подготовка. Комбриг делает упор на одну единственную тему – как вести бой из‑за укрытия. На большее рассчитывать не приходится, за эту пару занятий, что проводится с каждой группой, невозможно научить человека многому – и он сосредоточен на том, чтобы дать нам понимание именно этого. Исходя из этого я понимаю, в чем будет состоять план – нам придется засесть в каком‑то из модулей и какое‑то время сдерживать натиск; до тех пор, пока не подойдет подмога, на которую все мы и возлагаем надежды. Дальше следует перерыв на пожрать – и все повторяется заново. Каждый выпускает из автомата по три магазина – патронов в оружейке катастрофически мало, и Комбриг экономит. Всего за время обучения он рассчитывает прогнать через НП хотя бы сотни полторы‑две народу. Этого невероятно мало – но я думаю, что у него есть понимание процесса, и не лезу с умными замечаниями.
Третий час – матчасть по механизмам. Комбриг показывает уязвимые точки – камеры, решётки вентиляции в подмышках, тыльную часть. Мало кто из нас способен первой же пулей попасть в пятачок камеры диаметром в пять сантиметров – но нас много, пули летят свинцовым градом, и одна‑две да поражают цель. Комбриг ободряюще кивает – но я понимаю, что его удручает этот результат. Да, друг Комбриг, мы не боевики. Но мы будем очень стараться…
Перервы на пожрать и потрындеть – и повторение пройденного: стрельба, тактика, матчасть. Шесть часов долой – и Док уводит группу. Но мы – я, Комбриг и Васька – остаемся и возвращаемся только к самому отбою. С нами он занимается отдельно и каждый раз – и мы продвинулись в постижении оружейной науки гораздо дальше, чем прочие крысюки. И я понимаю, что это очень крупный козырь – мы будем подготовлены чуть лучше остальных, и значит, шансов выжить в кровавой мясорубке у нас будет чуть больше.
– …Локоть. Локоть не выпирай, – учит Комбриг. Я выцеливаю из‑за угла картинку мишени – а он стоит сзади и при каждой ошибке бьет меня по локтям, коленям или голове – в зависимости от того, какой косяк допущен. – Следи за локтем. Он появляется из‑за угла прежде тебя – и тут же будет отстрелян…
– …Колено смотри. Ты топорщишь его в сторону – а оно должно быть скрыто за углом. Коленом работай меньше, корпусом – больше. Уклон в сторону – выстрел – нырок назад. И снова, и снова, и опять. Ты же рукопашник, двигаться умеешь. Вот и отталкивайся от своих навыков…
– …Внимание на голову. Из‑за укрытия нужно вылезать не сверху, а справа или слева – но если нет возможности, если выглянуть можно только сверху – то голову держи не прямо, а запрокидывай назад. Иначе в ту секунду, что ты вытащишь наружу свой лобешник – в него же и словишь. Если же ты чуть запрокинешь голову – профиль лба уже становится меньше. Пусть на три‑пять сантиметров – но меньше. Плюс – он скошен и в результате попадания вероятность рикошета куда выше. И это тоже шанс выжить…
– … Никогда не торчи на одном месте, – рассказывает он. Сейчас мы треним передвижения – и я бегаю от укрытия к укрытию словно в жопу стреляный конь. Укрытия разные – здесь и шкаф с инструкциями из пультового отсека, здесь и обеденный стол, перевернутый на бок, здесь и диваны из комнаты отдыха – и каждый раз мне приходится прикидывать, как использовать очередное укрытие наиболее эффективно, с какой стороны вылезти для выстрела и куда бежать потом. – Это такая же ошибка новичков, как и локоть, как и колено, как и многое другое. Всегда необходимо перемещаться. Отстрелялся – меняй позицию. Даже если тебя некому прикрыть. Одно из семи золотых правил: если ты жив – ты стреляешь; если ты не стреляешь – значит, ты перезаряжаешься; если не перезаряжаешься – ты передвигаешься; если не передвигаешься – ты мертв.
– …Сколько же вас учат там, в Доме? – спрашиваю я. Мы сделали передышку, сидим в креслах у включенных мониторов, транслирующих жизнь Гексагона во всей красе, и жуем рацион. – Сколько по времени? Год? Три? Или больше? Это же чертова уйма знаний и умений… Я так понимаю, что бойцы Дома знают все о том, как стрелять, как двигаться, как и куда убивать любой механизм…
– Информации море, – кивает Комбриг. – Вся матчасть, полностью – ТТХ по каждой машине, по каждому стволу. До винтика. Стрелковка – нас дрочат так, что ствол становится продолжением твоей руки, так что промах становится почти невозможен. Все о номенклатурах патронов, начиная с пять‑сорок пять и заканчивая тридцатым и даже пятьдесят седьмым калибром – и баллистические таблицы, и тактико‑технические характеристики, такие как прицельная дальность, или угловые минуты, или энергетика пули, или даже вес… И все это наизусть, чтоб от зубов отлетало. Тактика – от и до, все хитрости, все наши наработки. Медицина – для кого‑то основы, а для кого‑то и углубленно. Выживание в паутине. Физуха. И многое другое. Прорва информации, миллион повторений, чтобы вбить навык в подкорку до автоматизма, годы работы и тренировок. Это начинается с самого детства и продолжается до Инициации. У большинства наших детей нет детства – с самого начала они поставлены на службу общине. И по‑другому нам нельзя – иначе Дому просто не выжить.
– Ты как‑то сказал, что не был в Доме уже пятнадцать лет… – задумчиво говорит Васька. – У тебя никого нет? Ни родных, ни близких? Как можно уйти на такой срок?
Комбриг долго молчит. Лицо – словно он вернулся на пятнадцать лет назад и видит сейчас наяву все то, что происходило тогда.
– Да, у меня была семья, – наконец медленно говорит он. – Жена… Ребенок… Даже двое пацанов – но второй погиб совсем мелким. У нас это нередко – община выживает как может, и многих детей с пороками мы отправляем в Отработку. Мы – Спарта. Была такая древняя страна, где младенцев с пороками развития сбрасывали со скалы. Было двое, остался один… И, конечно, я очень надеюсь увидеть его снова. Мы не могли знать, что уходим на такой срок. Подумать только… четверть жизни! Задача стояла – подняться до нулевого и осмотреться, добыть информацию и разведать безопасную дорогу. Но все вышло иначе.
– А сколько ему было?
Комбриг вздыхает.
– Прошло столько лет и столько событий… что я, к стыду своему, уже и не вспомню. Большой уже был. Тринадцать?.. Пятнадцать?.. Около того. Но здесь я спокоен – я дал пацану правильное направление. Толчок в жизнь. Да и община приглядит. И все же вы не представляете, как мне хотелось бы увидеть, каким он стал…
– Как можно уйти на столько лет? – спрашивает Васька. Я смотрю на нее и вижу на лице горечь и недоумение. – Пусть даже ты и не знал… Я понимаю, что ты получил задачу… долг, там, обязанности и прочие высокие цели… Но ведь получается, что между долгом и семьей ты выбрал долг?