Подарить жизнь

– Я даже заинтересовался и проверил. Никаких магических воздействий на больного. Четкие медицинские признаки: быстрая утомляемость, депрессия, ухудшением памяти, нарастание массы тела, сухость кожи, ломкость ногтей и волос. Больной зяб даже в жаркую погоду. Мы теперь, – под «мы» подразумевался Храм, – кроме всего прочего, продаем на юг настойку йода. Неплохие деньги пришли в Серкан. На юге, оказывается, не один человек страдает. Что-то в провинции с почвой и пищей.
– И откуда у него столь интересные познания?
– На прямой вопрос ответил, что сведения об этих заболеваниях и их симптомах содержатся в трактате Великого Аяпа.
– А об этом ему поведал его незабвенный учитель, – саркастически сказал Талмат. – Насколько я знаю, ничего подобного не существует. И сочинения Аяпа не жгли. Редактировали, исключая славословия в адрес Бога-Врача, но не уничтожали.
– Между прочим, – невозмутимо сообщил Цур, – на мой запрос Храм ответил, что трактат существует в единственном экземпляре. Но симптомы болезни и способы лечения описаны там в полном объеме. – Он был очень доволен возможностью показать объем ведущейся работы и попутно посадить Высматривающего в лужу. А фразочку про Бога-Врача надежно зафиксировал. Пригодится. За такие вещи бьют кнутом. Лишний козырь на будущее. – Секрета метод лечения не представляет. Просто об этом мало знают. Аяп прославился прививкой от оспы, а все остальное его наследие мало известно. Ничего серьезного за ним больше не числится.
– И этого более чем достаточно, – привычно делая круговой жест напротив сердца, сказал Талмат.
«Особенно, – подумал Высматривающий, глядя на зеркальное повторение его движения Цуром, – если учесть, что Аяп прямо говорит в своей книге: не его это мысль – Врача. Пусть себе Цур радостно потирает руки. Для того и сказано. Иногда всякой мелкоте надо подкинуть для разживы мелкие крошки. Не ему меня подсиживать.
Аяп прямо об этом написал: Бог научил, а за ним лишь первые практические действия. Вакцинацию проводят не от коровы, а от человека. Оригинал текста видели немногие. А этот целитель умудрился обнаружить в нем малоизвестное. Почти наверняка в общедоступных записках Аяпа такого нет. Очень любопытно.
Не мешает проверить этого самого Тудора из Карунаса, – сделал он себе мысленную заметку. – Уточнить данные и год смерти. Это будет непросто. По одному личному имени попробуй точно узнать что-нибудь о человеке! Даже имя отца теперь не раскопать».
– …Ну и последнее. Он личный лекарь Вырая.
– Простите?
– Вырай – глава гильдии нищих, – закатив глаза и придя к выводу, что Высматривающему нет дела до происходящего в Серкане, объяснил Цур.
Ну не мог Талмат с его хорошо известной репутацией так явно проколоться! Похоже, действительно не в курсе. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что Высматривающий очень скоро уберется отсюда и не станет совать свой нос в чужие дела. Плохо, потому что последствия непредсказуемы. Ссориться с Выраем даже Ордену не стоит. Забирать у старичка любимую игрушку сейчас неподходящее время. Уж очень он злобен и мстителен.
– В нашу гильдию нищих входят не только просящие милостыню, – пояснил вслух. – Мусорщики, золотари, дубильщики, прачки, похоронщики, хм… бандиты и воры. Эти в гильдии состоят несколько неофициально, однако платят нищим через своих представителей за защиту.
Переспрашивать Талмату не потребовалось. Систему он знал достаточно хорошо. Ничего нового. Гильдия нанимает юристов для помощи своим членам. В частности, поэтому люди и платят гильдии. Хотя не только поэтому. Просто у каждого человека должно быть определенное место в обществе. Одиночки долго не живут.
– Словом, это несколько десятков ремесленных групп, занимающихся не слишком приятным промыслом. И в смысле заработка, и в смысле запахов. Практически весь западный район с населением… хм… если очень приблизительно, то тысяч двенадцать, ходит под его рукой. Вырай представляет их интересы в Совете гильдий.
– Десятая часть населения города? – изумился Талмат. – Серьезный человек.
На самом деле в подробных лекциях он не особо нуждался. Не в первый раз сталкивался с подобным. Нищенство было профессией не только в Серкане. В любом большом городе имелась такая гильдия. Трудились в ней специалисты организованно.
Как во всякой организации, у попрошаек имелись свои специализации, профессиональные тонкости, наставники и ученики. В большинстве же случаев нищенство считалось довольно доходным семейным ремеслом. Детей, родившихся в такой семье, начинали обучать буквально с пеленок, и лет в семьвосемь уже выпускали одних на самостоятельный промысел.
Поэтому чужаков редко допускали до промысла, благо, и законы запрещали попрошайничать на улицах. Никто не просил просто так. Продавали всякую мелочевку, а для этого существовали лицензии с привилегиями. Без разрешения в данное общество лучше не соваться. Заплатившие властям свои кровные монетки давно поделили все вокруг и наглеца порвут быстро и умело. В буквальном смысле этого слова.
Правда, раньше Высматривающему не приходилась слышать о настолько разросшихся гильдиях нищих и включении в них посторонних групп (грабители-то как раз не новость!). Все когда-нибудь случается в первый раз. Империя огромна и разнообразна.
– Очень серьезный человек, – подтвердил Цур. – Мне бы не хотелось, чтобы вы заявились к Выраю домой и потребовали выдачи лекаря. Результат может оказаться обратным. Он в своих владениях ведет себя не лучше фема с родословной, уходящей во времена Первой империи. Его люди принадлежат ему, и без серьезных… очень серьезных причин… он их не сдает.
– Ну, мне не требуются мятежи, подстрекательские речи или поджоги, – заверил Талмат, – Все делается гораздо проще. Без шума и крови. Надо создать условия, при которых лекарь сам захочет отправиться куда-то в провинцию, и уже по дороге прихватить его. Вдали от свидетелей и заступников.
  
Глава 1
 
Лекарь
 
Лекарь
Ворота за спиной с лязгом захлопнулись. Привратник и не подумал вежливо попрощаться, он торопился поскорее избавиться от иноверцев, оставив их снаружи. Наверняка еще помолится, прося об избавлении от осквернения после прикосновения к чужеверцу.
Аголины, чего с них взять. Как и все прочие верующие, правоверными считают исключительно себя, а остальные для них злобные идиоты. Но его давно не волнует и абсолютно не задевает подобное отношение. Не лекарю волноваться об опасениях больных. Он, в смысле, я, давно привык к униженным просьбам и подобострастным заглядываниям в глаза во время болезни и нежеланию расплатиться после.
О чем говорить, если в приличный дом всегда приходится заходить через черный ход в переулке. Парадный – для других категорий посетителей. Чего ожидать? Сословие ремесленников, да еще плюс и сомнительная деятельность.
Пусть хоть плюют вслед (многие так и делают!), да не забывают платить. Одного сегодняшнего посещения и врученных за услуги золотых империалов иным семьям на западном берегу реки хватило бы на то, чтобы год питаться. Наша работа достаточно опасна и оплачивается по соответствующим ставкам. Естественно, платят не шарлатанам, способным максимум выдрать зуб щипцами, а людям, понимающим в своем деле. Недаром храмовники на таких, как я, смотрят косо. Мы у них даже не хлеб, а солидный кусок мяса отбираем.
Я неторопливо двинулся в сторону моста по узким кривым улицам. Ворота мрачных, нависающих над головой домов с узкими окнами были закрыты. В богатых домах внутри всегда дворик с деревьями, у бедных хоть кустики какие-то непременно посажены, но снаружи – голые стены. Не любят здешние жители показывать свое имущество и достаток.
Людей снаружи тоже почти не наблюдалось. И дело даже не в том, что аголины живут, ожидая нападения соседей. Все трудятся.
Вот чего у них не отнять, так это трудолюбия и отсутствия желания бить баклуши в рабочее время. Дети старательно зубрят священные тексты, а стукнет четырнадцать – и каждого приставят к какому-то делу. Даже физически немощным и инвалидам обязательно найдут работу. А уж в будний день обнаружить пьяного в их квартале – все равно что увидеть затмение Солнца в неположенный срок. Нет, иногда случается, но это редчайшие случаи, о которых судачат по всей округе. По их понятиям лень и отсутствие движения ведут к застою жизненной энергии, болезням и преждевременной смерти.