Тайна двух океанов(ил. А.Васина и Б.Маркевича 1954г.)

– Странный какой‑то тюлень! Узкий, длинный. И плечи не покатые, сливающиеся с шеей, а прямые, квадратные… И не работал ни ластами, ни хвостом. Да и хвост, я заметил, какой‑то обрубок. Знаете, Андрей Васильевич… – Павлик почему‑то оглянулся и понизил голос до шепота. – Знаете… что‑то было в его фигуре человеческое…
– Ну что ты, Павлик, говоришь! Откуда здесь мог появиться человек? Да еще плавающий так быстро?
– Просто померещилось тебе, Павлик, с испугу! – послышался вдруг глухой, чуть насмешливый голос Горелова.
Павлик вздрогнул, опустил глаза:
– Не знаю… может быть, мне показалось. Скворешня пожал металлическими плечами и погрузился в какие‑то свои размышления. Наконец он поднял голову и сказал:
– Если мы не найдем способа пеленговать, то, пожалуй, дело затянется до бесконечности. Вернее, до конца наших запасов кислорода. Надо что‑нибудь предпринять, сделать хоть маленькую щель… Вот что, Павлик: давай‑ка еще раз пошарим – не найдем ли мы все‑таки такую щель. Прошлый раз я, может быть, и пропустил ее… волновался, надо признаться…
Они начали тщательно осматривать линию, по которой скала прилегла к краям входа. Поиски оказались напрасными: скала плотно – действительно, как по заказу, – слилась с линией входа и выступами вокруг него.
– Та‑а‑ак!.. – протянул Скворешня задумавшись. – Придется попробовать пустить в ход ультразвук. Может быть, ему удастся пробить края скалы: там она, вероятно, тоньше.
Начал свою неслышную работу ультразвуковой пистолет Скворешни, с дулом, плотно приставленным к одной точке края скалы. Гранит медленно распадался на небольшие комки, которые легко потом под пальцами Павлика превращались в грязь. Но мощность ультразвукового луча пистолета была недостаточна, чтобы быстро разрушить скалу. Лишь ультразвуковой пушке «Пионера» это было бы под силу. Мощность быстро падала, и, когда она совсем иссякла в двух аккумуляторах, в скале оказался небольшой тонкий канал, длиной около десяти и диаметром в три сантиметра.
Павлик отстегнул свой пистолет и протянул его Скворешне. Тот отрицательно покачал головой:
– Не годится, Павлик… Еще десять сантиметров канала – этого мало. Скала здесь, очевидно, слишком толста. А пистолет может еще пригодиться.
– Тогда знаете что, Андрей Васильевич, – сказал Павлик, – почему бы нам не попробовать подрыться под скалу, сделать подкоп? А? Право! Дно, наверно, мягкое, песчаное, и мы быстро сделаем себе ход. Как кроты! А?
Глаза Павлика радостно сверкали, он был очень доволен своей идеей.
– Правильно! Хорошая мысль! – одобрил его предложение Скворешня. – Рыть – так рыть скорее! У нас уже остается мало времени…
– Времени? – удивился Павлик. – А кто его отнимает у нас?
– Мы сами, хлопчик, – ответил Скворешня, снимая с пояса свой универсальный топорик и делая первый удар по песчаному дну. – Мы съедаем кислород и с каждой, для примера сказать, съеденной нами каплей кислорода мы съедаем часть нашей жизни… Выгребай песок… Ах, дьявол!..
Топорик звякнул о что‑то твердое, под лезвием засверкали искры.
– Гранит! – сказал Скворешня и, делая все новые удары в разных местах у основания скалы, непрерывно повторял: – Гранит… Гранит… Ну, Павлик, идея твоя прекрасна, но никуда не годится. Сам видишь: ничего не поделаешь… А теперь я присяду. Устал очень. И душно что‑то. Фу‑у‑у!.. Должно быть, кислород у меня подходит к концу…
– Да что вы, Андрей Васильевич! – проговорил, бледнея, Павлик. – Я не чувствую никакой духоты…
– Ты маленький… А я вон какая махина! Я больше съедаю кислорода. Надо уменьшить подачу, экономить.
Он открыл свой патронташ и, переведя кнопку «кислород» на новую позицию, с трудом, глубоко и порывисто дышал, стараясь захватить как можно больше воздуха.
– Как вы себя чувствуете, друзья мои? – послышался вдруг голос зоолога. – Весь отряд рассыпался цепью, и каждый из нас по участкам обследует дно. Ищем скалу, похожую на шпиль.
– Боюсь, Арсен Давидович… – ответил, задыхаясь, Скворешня, – не дождусь… У меня… кончается кислород… Начинается удушье…
– Держитесь!.. Держитесь, Скворешня! – испуганно закричал ученый. – Мы ускорим поиски! Еще немного! Экономьте кислород! Не разговаривайте!
– Есть не разговаривать! – пробормотал гигант и лег на спину, упираясь плечами в заднюю стену грота. Он попытался вытянуться во весь свой огромный рост, но не смог: ноги встретили скалу и остались в согнутом положении, коленями вверх.
Прошло пятнадцать, двадцать минут. Прошло полчаса. Павлик с ужасом смотрел на лицо Скворешни. Оно искажалось страданием, его заливала багровая краска, широко открытый рот напрасно ловил воздух, но именно того, чего он искал – драгоценного кислорода, – уже почти не было…
– Прощай, хлопчик… Умираю… Дыши медленно… Береги кислород…
Он начал бормотать что‑то невнятное. Павлик чувствовал, как его охватывают ужас и отчаяние. Он готов был броситься на эти безжалостные гранитные стены, бить кулаками, рвать пальцами, только бы спасти своего друга. Ему было страшно смотреть на страдания умирающего, но в то же время он не мог, не в силах был отвести от него глаза.
– Андрей Васильевич… голубчик… – невнятно говорил он дрожащими губами. – Может быть, можно как‑нибудь перелить к вам хоть немножко моего кислорода? Скажите! Скажите, как это сделать?
Гигант отрицательно покачал головой и, глубоко и прерывисто дыша, бормотал что‑то неразборчивое, изредка выкрикивая:
– Проклятая!.. Посмотрим!.. Покажу!..
Огромные ступни его ног, упиравшиеся в основание скалы, пришли в движение. Они медленно поползли вверх по скале. На высоте полуметра от дна они встретили выступ и перебрались на него. Теперь ноги еще больше согнулись. Рука гиганта медленно приблизилась к открытому патронташу, металлические пальцы нащупали кнопку «кислород» и передвинули ее на полную, до отказа, подачу газа.
«Для чего? – подумал со страхом Павлик. – Ускорить конец?…»
Лежа на спине, упираясь ногами в выступ скалы, а плечами в заднюю стену грота, Скворешня затих в этой необычайной позе. Лишь глубокое дыхание показывало, что он еще жив и что в его огромном теле с новой силой разгорается огонь. Потом неожиданно прекратилось дыхание, и Павлику показалось, что все кончено…
Вдруг ужасный, полный яростного гнева и вызова крик потряс стены грота и оглушил оцепеневшего от ужаса Павлика.
Все гигантское тело Скворешни внезапно наполнилось утроенной мощью и жизнью. В сверхчеловеческом усилии напряглись огромные согнутые ноги, выгнулась кверху грудь, и казалось – погружались в стену широкие металлические плечи.
– А‑а‑а! – гремел гигант сквозь оскаленные зубы. – Прок‑кля‑та‑я!.. А‑а‑а!..
Колонноподобные ноги дрожали во все возрастающем напряжении. Словно из неведомого, иссякающего источника приливали в тело гиганта все новые и новые силы, которым, казалось, не было конца. И вместе с ними все выше и выше гремел его голос.
Прижавшись к стене, Павлик не верил своим глазам: ему показалось, что скала покачнулась и пришла в движение! Под его шлемом бились, звеня и сплетаясь, испуганные голоса друзей:
– Павлик! Что случилось?… В чем дело? Почему так кричит Скворешня? Павлик! Павлик!.. Да отвечай же!..
Павлик ничего не слышал, никому не отвечал: он не мог прийти в себя.
Скала подавалась. Она колебалась. Она наклонялась под исполинским напором Скворешни. Еще! Еще немножко!
И вдруг, сорвавшисьс места, Павлик бросился к скале, и его пронзительный крик сплелся с громовым криком Скворешни:
– Ура‑а‑а!.. Еще немножко!..
Всеми своими маленькими силами мальчик налег на скалу возле огромных ног гиганта. И словно именно этого последнего грамма усилий не хватало Скворешне для полной победы. Скала дрогнула, закачалась и рухнула наружу, на покатое дно. Выход был открыт!
Ноги Скворешни бессильно упали, умолк его громоподобный голос, закрылись глаза, и, огромный, закованный в металл, он безжизненно вытянулся на песчаном дне грота.
Сквозь песчаное облако, поднятое со дна, дрожа от нетерпения и восторга, Павлик вскочил на поверженную скалу и выбежал наружу. Его звенящий голос понесся в пространство: