Алая жемчужина (СИ)

Находившись кругами, Кин двинулся на прогулку по ночному парку. Запах гари все еще держался в воздухе, разбавленный ароматом мокрой зелени и сильным сладким цветущих равнодушно ко всему лиан. У стены рядом с воротами кто-то увлеченно ковырялся в обгоревшей каменной кладке. Услышав шаги, темная фигура выронила что-то из руки и бросилась опрометью прочь. Кин подошел посмотреть. В траве поблескивал добротный простой ножик с коротким лезвием, сведенным в иглу. В стене красовалось вывороченное почти круглое отверстие. Из него выглядывала расколовшаяся алая жемчужина. Видимо охотник за редкостью попытался выкорчевать ее из камня, но неумело повредил и практически уничтожил, почти полностью раздавив. «Проводящий» без особого интереса сколупнул ногтем алую чешуйку, вяло подумал, зачем губернатору в стенах такие сокровища? Не от воришек же прятал. Но не стал долго зацикливаться. У богатых свои причуды.
Ночь вступила в силу. Где-то одиноко плакала чайка. Кин с ней был солидарен. Эти несколько дней дали смутную надежду на что-то хорошее, но глупый пожар, совершенно дурацкое расставание и его слабость, раскрытая сила, все перечеркнули. Глодала изнутри тревога, что если Наилли испугался и рассказал все-таки отцу о странном поведении. Или Ланцу.
Луна игриво мигала сквозь легкие облачка, тащилась по-старушечьи медленно, но верно к закату. Бледнела, исходила тусклыми прорехами. Одна за другой стали гаснуть звезды. Ветер сменился, подув с океана. Салокин вернулся в дом. Жалкая кучка вещей, собранных в дорогу. Шейный платок Наилли, забытый второпях. Его же пояс из тонких, переплетенных металлических звеньев. «Проводящий» поднял и то, и другое, свернул и сунул на дно мешка. Хоть какая-то память останется. Эта сказка не закончится совсем уж бесследно.
По ступенькам кто-то неловко поднялся, споткнувшись и навалившись на дверь. Кин вздрогнул, подскочил и дернул за ручку. Наилли оперся о косяк. В бледном свете фонаря Кин разглядел знакомые кровоподтеки на лице – скула и губы, еще над бровью запеклась корочка. Руки в синяках и следах от чего-то очень похожего на веревку или шнур. Съехавший ворот открывал укус на плече, отпечаток пальцев на шее.
- Дьявол побери, Илли, – Кин подхватил оседающего юношу, внес и уложил на кровать. – Что случилось?
Наилли криво улыбнулся, тут же сморщившись от боли. По подбородку размазалась кровь.
- Не мог раньше прийти. Он только заснул…
- Твой отец? – Кин с трудом проглотил всю ругань, руки отчаянно чесались пойти и удавить генерал-губернатора, в очередной раз надругавшегося над сыном.
Юноша кивнул.
- Давай тебя разденем и в ванну.
«Проводящий» старался не замечать синяков и ссадин, осторожно освобождая Наилли от одежды. Но каждый впечатывался в память, как пометки на чистой карте. Так же, как запоминались изгибы причудливой татуировки, сейчас казавшейся тусклой и слишком черной и плотной. К счастью, крови на бедрах и ягодицах не обнаружилось. Кин всерьез опасался, что тогда бы наплевал и на контракт, и на все остальное.
- Надо бы трав добавить, – пробормотал он, опуская Наилли в теплую воду. – Чтобы заживало быстрее.
- Не надо. Оно все быстро уйдет. У меня свои маленькие хитрости. Прости, что пришел так… сил не осталось что-то делать с собой, а рассвет скоро.
Кин присел на пол рядом с ванной, не зная, с чего начать и что сказать.
- Что ты молчишь? Не бойся, я никому не рассказал про твой секрет, – решив, что в нем сомневаются, Наилли нахмурился. – И не расскажу.
- Глупости! Боюсь, у меня не хватит выдержки, и я попросту убью твоего отца. Утоплю…
- Негде, – засмеялся Наилли, ловя сжавшийся кулак. – Бассейн теперь пуст. Сам всю воду спустил. У тебя жемчужина, да? Алая? Покажи!
Салокин наклонился. Прохладные пальчики тут же ощупали уже подживший шрам, погладили. Жемчужина неожиданно отозвалась ласковым теплом.
- Ой, греет, – хихикнул юноша, с трудом приподнялся, обхватив мужчину за шею, наклонил ниже и принялся исследовать крестообразный рубец губами. – Забавно, она меня слышит. И реагирует. Теперь понятно, почему у тебя кварц.
- Да нет, – Кин с трудом держался, стараясь спокойнее и тише дышать, – вяжу схемы я на медальон. А ей почти не пользуюсь.
- Но она же океаническая, – отвлекся от сладкой пытки на вопросы Наилли, дав Кину возможность пристроиться удобнее на бортике ванны, а заодно штаны поправить, чтобы не давили сильно. – Как же ты пресную воду позвал?
- Ей все равно, но с пресной работать намного сложнее. Здесь высоко до соленой. Тогда бы никаких проблем и следов вообще не осталось.
- Простой хороший «проводящий», говоришь, да? – Наилли хитро прикрыл глаз. – Что-то не верится. Может, ты морской житель, а, Кин? Там, не знаю, тритон или русалка?
- Какая к дьяволу русалка?! – возмутился смущенный Салокин. – Они вообще неизвестно, где живут, и не помню, чтобы их встречали на суше.
- Ну мало ли… ай! – ударившись неловко локтем, юноша зашипел от боли.
- Давай-ка смоем все, и тебе надо лечь. Хотя бы пару часов поспать. Мы уходим на рассвете. Я… не знаю, как сказать, Илли, но я постараюсь вернуться за тобой. Не думаю, что скоро, но…
Наилли отвел глаза. Сжался, отвернувшись. Кин проклял свой длинный язык. Ведь надо было промолчать. Дурак-то! Он помог Наилли помыться, перенес на кровать и укрыл мягкой простыней.
- Я рад, что не совсем тебе безразличен, – Наилли заговорил первым, очень-очень тихо, но твердо и внятно. – И был бы счастлив сбежать на край света. Но не надо. Не возвращайся на Контраттос. Обещай.
- Почему? – Салокин замер.
- Пожалуйста, обещай! – требовательно повторил Наилли. – Пусть это будет мне прощальным подарком. Обещай!
- Хорошо, – сквозь зубы процедил «проводящий», злясь и на себя, и на юношу. – Обещаю…
- Полежи со мной, спать жалко. Расскажи про океан…
Кин вытянулся, осторожно подгреб Наилли под бок и принялся вспоминать самые красивые места, которые видел, про себя думая, что отдал бы их все, вместе с возможностями жемчужины, лишь бы утро не наступало.
Океан бесновался. Стоило «Иллю» выйти из бухты при острове, как разразился дождь. Нудный, обложной, со скупым ветром, но косой и холодный. Он лил, лил и лил, заслоняя обзор, съедая все краски и превращая пейзаж вокруг в унылый и серый. Мрачно нахохлившийся боцман, надвинувший на самые глаза широкополую шляпу, ворчал, что теперь и не покурить – сигару сразу же заливало, не успевал он и пару тяжек сделать. Зато юнга носился туда-сюда по палубе несколько часов, раззявив рот, ловя капли и смеша команду до колик. Мани рассказывал, что он с какого-то очень далекого вулканического островка, где дожди редкие и мелкие. А тут такое богатство. Все веселье испортил нервничающий Имс. «Проводящий» сильно переживал из-за надвигающейся бури, ворчал и срывался на всех. Кин намеренно, глуша собственную злость, иногда трогал охранки, заставляя сетку напряженно натягиваться. Бриг недовольно ворочался в тесных путах, нервируя молодого мастера еще больше.
При погрузке Ланцео прошел мимо Салокина, как мимо пустого места. Ни ехидного замечания, ни взгляда. Ничего. Скрывшись в каюте, капитан только однажды показался на палубе, спустился в трюм и больше носа не высовывал. Карлос бормотал, что шкипер обложился картами, как шлюха оборками, и выводит по ним какие-то кренделя. Как будто мало им проложенного маршрута. Или шкипер не доверяет молоденькому «проводящему». Имс огрызался, пару раз опасно поставив бриг на волну. Кину было плевать. Он лежал в гамаке, послушно изображая продовольственный запас, и не лез. Вторые сутки пути протекали спокойно. Команда ленилась по мере возможности, Имс ночевал у капитана, Карлос гонял всех, периодически спускаясь к Кину и заводя беседу о всяких отстраненных вещах. «Старпом» ему нравился своей сдержанностью и спокойствием. Салокин помнил, как боцман пробовал замолвить за него словечко. После пожара в поместье Армана де Винеско капитан готов был оставить Кина там же. Или утопить сразу после выхода в открытые воды.