Белая дорога (др. перевод)

Я приблизился к койке. Лекарственный запах был здесь сильнее, а простыни усеяны бурыми пятнами вроде расплесканного кофе. Были и кляксы помельче, не такие густые, некоторые с кровавыми разводами. Я аккуратно коснулся простыни — пятна на ощупь были влажноваты.
Отойдя, я случайно обнаружил укромную ванную, а вместе с ней и источник лекарственного запаха. Там стоял таз с густой, пахучей коричневой жижей, по консистенции напоминающей обойный клей; сейчас она вязко стекала с пальцев, которые я туда окунул. В этом закутке особняком стояла ванна; рядом с ней в стенке был поручень, и еще один вделан в пол. В углу стоял опрятного вида унитаз, а пол был со знанием дела выложен дешевым кафелем.
Зеркало отсутствовало.
Я вернулся в спальню и проверил содержимое небольшого шкафа. И внизу, и на полках грудой лежали белые и бурые простыни. И опять же нигде не было зеркала.
Снаружи снова донеслись выстрелы; теперь они были ближе. Я наспех прошелся по остальным помещениям, в шкафу большей спальни обнаружив мужскую одежду, а также женскую — дешевую, немодную — в старом сундучке; запас консервов в кухонной зоне, вместе с чищеными-перечищеными кастрюлями и сковородками. В углу за диваном пряталась пыльная раскладушка, которую, судя по всему, никто уже сто лет не раскладывал. Надо отметить, что все в доме было безукоризненно чистое. Телефона здесь не было, а когда я на пробу щелкнул выключателем, свет зажегся не сразу; лишь спустя какое-то время комнату заполнило тусклое, зыбко дрожащее оранжевое свечение. Я выключил свет и, открыв дверь, ступил на крыльцо.
Среди деревьев двигались три человека. Двоих я узнал: тот самый дуэт из бара. И скинхед, и прилизанный брюнет были в той же одежде (спали в ней, что ли?); третий был тем самым пузаном, что вместе с брюнетом караулил меня в аэропорту на въезде в Чарльстон. На нем была коричневая рубаха, а через плечо висело ружье. Он заметил меня первым и тут же вскинул руку; вся троица приостановилась на линии деревьев. Какое-то время все мы молчали; наконец я почувствовал, что должен нарушить тишину, хотя бы из приличия.
— Что-то не по сезону охотимся, а?
Старший — тот самый, что вчера сдерживал в баре скинхеда, — улыбнулся, можно сказать, с грустинкой.
— У нас охота всесезонная, — откликнулся он. — Там кто-нибудь есть?
Я покачал головой.
— Именно это я ожидал от вас услышать, — заметил он, — даже если бы кто-то там и был. Надо быть осмотрительнее с теми, у кого вы берете лодки, мистер Паркер. Или хотя бы немного доплачивать, чтоб держали язык за зубами.
Винтовка у него висела на груди, но я видел, как он пальцем передвинул предохранитель.
— Идите-ка сюда, — сказал он, — у нас к вам дело есть.
Я как раз вбегал в дом, когда первый выстрел сотряс дверную раму. Доставая из кобуры пистолет, я пронесся сквозь жилище, и в тот момент, когда огибал сарай с генератором, вторая пуля справа от меня выщербила кусок коры из ближнего дуба.
И вот я уже в лесу, под сводчатым зеленым потолком недосягаемой листвы. Глядя себе под ноги, я ломился сквозь заросли ольхи и остролиста. Был момент, когда я поскользнулся на шелковистых листьях и грянулся боком. На секунду замерев, я вслушался, но не уловил признаков погони. Зато приметил в сотне шагов, среди деревьев, что-то коричневое: того толстяка. Он выдавал себя лишь тем, что крался на фоне зелени. Остальные должны быть где-то с боков, высматривая меня. Пытаются окружить. Сделав глубокий вдох, я навел мушку на коричневое пятно и плавно нажал на спусковой крючок.
Из груди толстяка хлестнула алая струя; дернувшись, он грузно завалился назад, с треском подминая кусты. Справа и слева от меня синхронно бабахнуло, затем еще; брызнули щепки, закружились в воздухе листья.
Я припустил на возвышенность, туда, где росли красные клены и грабы. Причем старался избегать открытых участков и мелколесья; вместо этого я придерживался увитых вьюном кустов. Несмотря на распаленность, куртку застегнул, чтобы не демаскировать себя белой майкой. Временами я замирал, пытаясь услышать преследователей, но им удавалось идти по следу бесшумно и незаметно. Я уловил запах мочи — быть может, оленя, а то и красной рыси — и приметил следы звериной тропы. Если выбраться на один из тех дощатых настилов, то можно выйти по нему к домику проводников, но тем самым я бы открылся своим преследователям. Да и как его найти, этот настил? Когда я пробирался к лесному домику, ветер дул по Конгари на северо-восток, а теперь он легонько задувал мне в спину. Я держался звериной тропы в надежде, что она выведет к реке. Если заблужусь, то стану для охотников легкой добычей.
Я пытался скрадывать следы, но на мягкой земле неизбежно оставались вмятины. Минут через пятнадцать я вышел к старому поваленному кипарису, его ствол был расколот молнией, а под висящими корнями темнела здоровенная ямина. Вокруг нее и внутри уже пробивались побеги, сближаясь с корнями и образуя что-то вроде зарешеченной берлоги. Я прислонился рядом и, чуть отдышавшись, расстегнул куртку и кинул ее на древесный ствол, после чего сдернул с себя майку. С ней я, распугивая жуков, залез в яму и расстелил ее там на кривых корнях. Затем снова надел куртку и отступил в поросль, где залег в ожидании.
Первым показался скинхед. Из-за ладанной сосны высунулась и тут же скрылась бледная яйцевидная башка. Он усек майку. Посмотрим, насколько он тупой.
Тупой, да не совсем. Он тихо свистнул, и я увидел, как в стороне чуть колыхнулись кусты ольхи, хотя того, кто за ними прятался, не было видно. Я рукавом смахнул с бровей пот, чтобы не щипал глаза. За сосной опять шевельнулись. Я прицелился, сморгнув напоследок пот — как раз в ту секунду, когда скинхед метнулся из своего укрытия. И вдруг замер на месте, как будто отвлеченный чем-то.
Его во мгновение ока сшибло с ног и унесло назад в подлесок — так быстро, что я толком ничего не успел увидеть. На секунду мне подумалось, что он поскользнулся, но сейчас опять вскочит на ноги. Однако он больше не показывался. Из-за ольхи послышался свист, но отклика не последовало. Товарищ скинхеда посвистел снова — и тишина. А я уже отступал, отползал на брюхе, отчаянно стремясь оказаться подальше и от последнего из охотников, и от той силы, что преследовала нас всех в окропленной солнечными бликами зелени Конгари.
Прежде чем набраться смелости и подняться, я прополз по-пластунски метров тридцать. Где-то впереди плескалась вода. Сзади грянули выстрелы, но пули полетели не в мою сторону. Я припустил бегом и не остановился, даже распоров о сук куртку и до крови ссадив при этом кожу на плече. Я несся, вскинув голову, и со всхлипами, навзрыд дыша. Уже покалывало в боку — и тут справа в чащобе мелькнуло что-то белое. Подметив это краем глаза, я на бегу попытался успокоить себя: вероятно, какая-нибудь птица — цапля или эгретка. Но была в этом движении вкрадчивая прерывистость, выдающая стремление оставаться незамеченным, и еще некая валкость, намекающая на физический изъян. Попытка разглядеть мелькавшую в подлеске фигуру ничем не увенчалась, но я знал, что она где-то там, пристально на меня смотрит. Я чувствовал это буквально кожей.
Тем не менее застаиваться на месте было не с руки.
Впереди сквозь деревья проблескивала вода, слышен был ее плеск. А метрах в десяти слева лежала лодка — не моя, но по крайней мере двое из тех, кто ее сюда притащил, уже мертвы, а третьему, небось, уже не до меня, он спасается бегством. На опушке, куда я выбежал, из почвы выпирали корни болотных кипарисов; благодаря странной конической форме этих миниатюрных деревьев местность казалась инопланетным бонсаем. Я пробрался между ними и уже почти достиг лодки, когда слева из-за деревьев выскочил тот брюнет. Винтовки при нем уже не было, но был нож, с которым он кинулся на меня. Вскинув пистолет, я успел выстрелить — при этом некстати поскользнулся, отчего попал ему в бок, пригасив скорость, но не остановив. Вторично нажать на спуск я не успел: он уже набросился, левым предплечьем отбивая руку, в которой у меня был пистолет; я же в этот момент пытался не допустить до себя нож. Я метил коленом ему в поврежденный бок, но он мое движение угадал и использовал против меня, крутнувшись вместе со мной и ударив по левой голени. Я подломился, а он топнул мне по руке; пальцы невольно разжались, и он жутким ударом ботинка вышиб пистолет.