Жизнь — это судьба

— Да, — ответила я, — думаю, что так. По крайней мере, этого хочет ее отец.
— Посмотрю, что можно сделать, — пообещала начальница. — Мне кажется, скоро в Австралию отплывает пароход. Если отцу удастся получить на нем место, мы попытаемся достать билет и для Дженис. Дайте мне знать, хорошо? Если смогу выкроить время, то приду вечером к вам в лагерь — мне все равно нужно увидеться с комендантом. Он все еще беспокоится за вас и постоянно твердит мне, что магазину необходима охрана. Как вы думаете, Вики, нужна она вам?
— Нет, — ответила я сразу, — я против. Уверена, что эта мера принесет больше вреда, чем пользы, и разрушит все то, что мы пытаемся сделать для этих людей. До сих пор они не причиняли нам ни малейшего беспокойства, и я не вижу причин, которые заставили бы их изменить отношение к нам.
— Пьет кто-нибудь из них? — спросила она.
— Лишь немногие. Но в магазине не было никаких столкновений. Они ведут себя безукоризненно, обращаются с нами почти подобострастно, они внимательны и уважительны.
— Я передам коменданту ваше мнение. Он еще плохо знает нас. Никак не возьмет в толк, что большинство из вас прошло с боевыми дивизиями через всю Бирму.
— Вы правы, сударыня, — улыбнулась я. — В его представлении мы всего лишь слабый женский пол.
Начальница тоже улыбнулась. Она прекрасно поняла мои мысли, так как сама находилась в боевой дивизии с самого начала войны, с которой и отступала из Рангуна. Не имея никакого опыта в уходе за ранеными, она с горсткой английских и бирманских девушек работала под непрерывными бомбежками в военном госпитале, пока приближающиеся японские войска не вынудили их уйти. Но она сумела вывести всех раненых, и медаль Британской империи на груди свидетельствовала о ее подвигах.
Вернувшись в лагерь, я отпустила джип у главных ворот. Старшей в магазине оставалась Мин Тхин, и, заглянув в шатер, я увидела, что там все спокойно. Опасения коменданта показались мне совершенно беспочвенными. Обменявшись с Мин Тхин новостями, я вновь приняла на себя руководство магазином. Мин Тхин также сообщила, что отпустила Дженис, и с улыбкой добавила:
— Наши разногласия полностью улажены и забыты. Я выразила ей свое удовлетворение, а когда она ушла, принялась проверять запасы, оставив у прилавка двух австралийских девушек. Дождливый сезон подходил к концу, в этот день внезапно на лагерь обрушился тропический ливень, который быстро превратил окрестности в огромное болото, заполненное водой и чавкающей под ногами грязью. В нескольких местах протекла крыша нашего шатра. Очередь снаружи немного поуменыпилась, но большинство людей продолжали стоять, а войдя в магазин, по понятным причинам не спешили его покидать.
Не подумав, я завела патефон и тем самым совершила ошибку, поскольку появился удобный предлог задержаться внутри. Скоро шатер был битком набит людьми в промокших плащах, которые загородили все выходы, не позволяя никому ни войти, ни выйти. Скоро они запели, а наш посменный график полностью нарушился, однако, несмотря на это обстоятельство, нам всем было очень весело. К несчастью, комендант лагеря решил нанести нам официальный визит именно в тот момент, когда импровизированный концерт был в самом разгаре. Я увидела его стоящим у входа, а также пришедших с ним Дженис и ее отца. Я начала пробиваться к нему сквозь плотную толпу, причем мне изрядно мешали те, кто из благородных побуждений неумело пытался освободить дорогу. Я заметила, как недовольно нахмурился комендант. Когда же я достигла того места, где он перед этим стоял, то его уже не было. Он исчез.
— Мне очень жаль, Вики, — проговорила печально Дженис, — но он не стал ждать. И отец ушел вместе с ним. Боюсь, обстановка обоим показалась несколько шумной, полная анархия.
— О Боже! — простонала я в сильнейшем раздражении. — Что он себе вообразил? Что здесь воскресная школа?
— Ну, дождь как будто утих, — заметила Дженис. — Толпа скоро рассеется. Я пришла сменить тебя. Было очень любезно с твоей стороны — сказать Мин Тхин, чтобы она освободила меня на сегодня, но я хотела бы все-таки поработать. Правда, правда! У нас с отцом состоялся обстоятельный разговор, он собирается поговорить с начальницей относительно моего увольнения из армии, чтобы я могла вместе с ним уехать домой. Пожалуйста, позволь мне выполнять свои обычные обязанности, пока я здесь. Это в какой-то мере облегчит, мне разлуку с вами. Мне ужасно не хочется уезжать, но отец настаивает. — Дженис вздохнула. — Я так рада его воскрешению из мертвых, что не в состоянии отказать ему в просьбе.
— Конечно, а как иначе, — заметила я. — Но если он считает магазин злачным местом, то как же он воспримет твою работу здесь сегодня вечером?
— Он ничего не имеет против, — проговорила она спокойно. — Сперва он сильно волновался, но когда комендант уверил его, что у нас будет охрана, он уже не возражал.
— Охрана? — повторила я испуганно. — Но именно этого я все время старалась избежать, Дженис. Нам не нужна охрана.
— А папочка думает, что она необходима, — неуверенно проговорила Дженис — Комендант заявил, что пытается добиться твоего согласия с самого открытия магазина, дескать, остается встретиться с нашей начальницей, где и будет настаивать на том, чтобы у нас была, охрана. Извини, Вики, что я сую свой нос в это дело — мне известно твое мнение на этот счет, — но какое все это имеет значение? Пускай коменданту спится спокойнее, зная, что здесь у нас стоят два военных полицейских, почему бы не доставить ему это небольшое удовольствие?
— Ты ничего не понимаешь, — сказала я, стараясь скрыть свое огорчение.
И я подумала уныло: ведь отчасти и моя вина в том, что у коменданта сложилось столь превратное представление. Он чувствовал себя ответственным за нашу безопасность, и, несомненно, вид скопившейся в магазине разношерстной публики укрепил его во мнении, что ситуация может легко выйти из-под контроля, если не принять мер. Но я также знала, что делиться с Дженис своими мыслями на этот счет совершенно бесполезно: она просто не поймет. Ведь она в отряде всего несколько недель.