Жизнь — это судьба
— Уезжаешь? Послушай... — Я рывком села в постели и с удивлением уставилась на нее. — Уезжаешь из лагеря — хочешь ты сказать?
— Покидаю отряд и Бирму. Возвращаюсь домой, разве ты забыла? Пришел приказ о моем увольнении из армии, и я должна отправиться на ближайшем пароходе.
— Я не знала. Начальница ни словом не обмолвилась, когда была у нас утром.
— Приказ поступил сегодня вечером. Дороти сообщила мне запиской.
— Что же ты мне раньше не сказала?
— С какой стати? — зевнула Рейн.
— Но это ставит меня в довольно сложное положение, — заявила я, раздраженная ее тоном. — Я остаюсь без заместителя.
— Ты получишь Джоан Кросбу. Ведь вы, кажется, большие приятельницы. Думаю, ты обрадуешься.
Известие в самом деле обрадовало меня. Кругленькая, добродушная Джоан принадлежала к узкому кругу моих закадычных подруг. Мы вместе обслуживали магазин V индийской дивизии и расстались, только когда меня послали в Австралию. Как я знала, Джоан заведовала армейским магазином на аэродроме Мингала-дон, но мы еще не встречались с тех пор, как прибыли в Рангун два... нет, три дня тому назад.
— Ну что? — спросила Рейн. — Ты довольна?
— Да, конечно, очень довольна. Но жаль расставаться с тобой, — сказала я вполне искренне. Рейн была прекрасным работником, и ее уход — заметная потеря для отряда.
— Мне трудно в это поверить, Вики, — проговорила она, скривив губы в горькой усмешке.
— И все-таки это сущая правда, — сказала я, вздыхая и доставая пачку сигарет. — Хочешь?
— Спасибо, — ответила Рейн и подошла к моей постели с зажигалкой. Мы прикурили, и она, к моему удивлению, села рядом со мной. Одна из девушек беспокойно заворочалась во сне, я понизила голос.
— Надеюсь, у тебя все будет в порядке, когда ты вернешься домой...
— Ах, — резко перебила она, — ты говоришь просто так, из вежливости.
— Верь мне: я говорю от чистого сердца, — сказала я. — Если мы повздорили когда-то очень давно, то это не значит, что я не могу пожелать тебе от всей души благополучия в жизни. Разве так уж необходимо нам вечно быть на ножах? Я лично этого совсем не желаю.
— Есть еще Алан, — заметила она, вспыхивая. — Я еду к нему, Вики. Он дал мне свой домашний адрес и просил проведать его, когда я вернусь в Англию.
— Понимаю. Ну что ж... я не намерена предъявлять какие-то права на Алана. По правде говоря, у меня их никогда и не было. И перед отъездом из Калькутты я послала ему письмо, решительно последнее. Он не может рассчитывать на встречу со мной.
— Я видела то письмо, — ответила Рейн. — Вероятно, мне следовало бы поблагодарить тебя, но как бы там ни было, у тебя есть муж, верно? Несмотря на то, ты болтаешься здесь, — по причинам, известным только тебе, — вместо того чтобы лететь на крыльях в Австралию, ты все-таки замужем.
— Да, — подтвердила я с горечью, — я действительно все-таки замужем.
— Отчего ты не возвращаешься к нему, Вики? — спросила Рейн, коротко взглянув на мое кольцо, тускло блестевшее на безымянном пальце левой руки.
— Я вернусь. Когда... кое-что выясню для себя.
— Ты странная женщина, — повторила она, и в ее голосе прозвучало недоумение. — Ты, вне всякого сомнения, любишь этого австралийца, и поскольку ты пожелала мне счастья, я отвечу тебе тем же. Желаю, чтобы у тебя все уладилось, чтобы твоя семейная жизнь сделалась благополучной и счастливой.
— Спасибо, Рейн, — сказала я и, немного поколебавшись, протянула ей руку, которую она с улыбкой пожала.
— Могу ли я что-нибудь сделать для тебя, когда приеду в Англию? — спросила Рейн. — Быть может, передать что-то на словах Алану?
— Попробуй убедить его, что я вполне довольна своим замужеством.
— Непременно постараюсь, — заверила она с кислой миной. — Вики, ты в самом деле не имеешь ничего против меня из-за Алана? Ты правда не любишь его?
— Да, — ответила я твердо, — я действительно не имею ничего против тебя и, право же, не люблю его. Даю тебе слово, Рейн. Но мне хотелось бы знать, как ты устроишься. Может, напишешь мне?
— Если ты дашь мне адрес, куда писать. Вероятно, надежнее всего тот, в Австралии.
Записав адрес, она поднялась и, потушив сигарету, проговорила:
— А теперь, я полагаю, нам пора спать. Начальница пришлет машину ранним утром, а перед отъездом мне нужно еще многое сделать. Патефон и пластинки я оставляю тебе — они произвели фурор сегодня. Мне они не нужны. Хочу надеяться, что в магазине и дальше пойдет все гладко, не случится никаких инцидентов.
— Будем надеяться, — сказала я.
Рейн привернула фитиль лампы, и он, вспыхнув пару раз и затрепетав, погас. Откуда-то издалека донеслись чьи-то крики, топот бегущих ног, затем последовала сердитая перебранка. Всякие недоразумения неизбежны в подобных лагерях, мелькнуло у меня в голове. По крайней мере, они не должны возникать из-за нас, а тем более происходить у нас на глазах.
Рейн пожелала мне спокойной ночи. Потом наступила тишина, и я уснула.