Жизнь — это судьба
Нужно было как-то ускорить обслуживание людей, и я безуспешно ломала голову, пытаясь найти выход из создавшегося положения. Теснота не позволяла поставить к прилавку еще людей, если бы даже у нас имелось дополнительное оборудование, которого у нас, кстати сказать, просто не было.
Вечером ко мне подошла Рейн. Она только что вернулась с получасового перерыва, но все равно выглядела очень утомленной: губы сжаты, щеки запали и побелели, на лбу блестели капельки пота.
— Это ужасно, Вики, — проговорила она с напряжением и заметным раздражением.
— Да, — согласилась я, — но ничего не поделаешь. Мы должны торговать, пока существует очередь.
— Она растянулась не меньше чем на полмили, — сообщила Рейн. — Я проверила, когда шла сюда. И там на дальнем конце царит нездоровое возбуждение.
— Неужели?
— Да, да. Некоторые проворные молодцы, — добавила она мрачно, — хлещут виски без всякой меры. А они ведь не пробовали алкоголя целых четыре года.
Мы взглянули друг другу в глаза. Я понимала, что она имеет в виду, могла представить себе грозящую опасность. Уже одного доброго глотка может хватить человеку, лишенному алкоголя столь длительное время, чтобы превратить его из дисциплинированного солдата в дикого зверя.
— Есть пьяные? — спросила я со страхом.
— Боюсь, что уже есть. Когда я шла мимо, они вели себя довольно дружелюбно, но начнись драка и... — Рейн развела руками. — Мне думается, лучше закрыть магазин, Вики.
Мне не хотелось этого делать. В конце концов, не все же пьяные, а многие военнопленные часами ждали своей очереди, чтобы войти в шатер.
— На всякий случай, — продолжала Рейн, — ты должна попросить у коменданта охрану. Если здесь начнутся беспорядки, одним нам не справиться.
— Пойду-ка взгляну на очередь, — сказала я, понимая, что Рейн права. — Если они там действительно расходились вовсю, я попрошу охрану.
— Лучше попроси ее в любом случае, — посоветовала Рейн, пожимая плечами.
Выходя сзади из шатра, я столкнулась с О'Малли.
— Решили подышать свежим воздухом? — спросил он, шагая рядом.
Я объяснила, в чем дело, и он сдвинул брови.
— Тогда вам лучше не ходить одной. Подождите меня здесь, я только рубашку накину.
По обыкновению, он работал, раздевшись по пояс. Вскоре он снова присоединился ко мне и сказал:
— Этот ребенок, Дженис, совсем выбилась из сил. Час назад она чуть не потеряла сознание, поэтому я отвел ее в палатку и уложил в постель. Надеюсь, что вы не станете возражать. В тот момент не мог найти вас, чтобы попросить разрешения.
— Вам, как я вижу, приходится много трудиться, выступая в роли доброго самаритянина, — заметила я. — Сперва я, а теперь вот Дженис.
— С Дженис проще, — улыбнулся он. — Она страдает всего лишь от жары и духоты. Через несколько часов будет в полном порядке. Вы же несколько в ином положении, не так ли?
— Разве? — Голос у меня слегка дрогнул, хотя я изо всех сил старалась говорить равнодушным тоном. — Ваше виски вылечило меня той же ночью.
— Шоковая терапия, моя дорогая. Временно подействовала и поставила вас на ноги. — Он взял меня твердо под руку и повел вокруг шатра. — Ну вот и они. На мой взгляд, они ведут себя довольно мирно.
Я посмотрела туда, куда указывал его палец, и увидела при свете луны длинный ряд застывших неподвижно, терпеливо ожидающих людей, которые выглядели совершенно безобидно. Они тихо переговаривались между собой, некоторые стояли, но большинство сидели, по-турецки сложив ноги, на пыльной земле. Они улыбались и здоровались с нами, когда мы медленно проходили мимо. Примерно в середине очереди небольшая группа шотландских солдат распивала бутылку виски. Генри заговорил с ними, и они весело откликнулись.
— На вашем месте, ребята, я бы не очень налегал, — миролюбиво сказал Генри. — Ведь вы отвыкли от алкоголя и...
— Ах, доктор, не беспокойтесь. Мы только пробуем, — ответил рыжеволосый юноша, лицо которого было мне знакомо Он раскраснелся, однако казался совершенно трезвым. — У нас одна бутылка на восьмерых. От этого не захмелеешь!
Другой рассмеялся и добавил:
— Как бы там ни было, Санди, но сегодня мне хочется танцевать. Эх, музыку бы сюда! Хорошо бы какого-нибудь музыканта, а то и двоих.
— Знаете, — заметил Генри, когда мы миновали шотландцев с их бутылкой, — а ведь он высказал дельную мысль. Музыка, пожалуй, поможет. Если кто-то из парней и хлебнул лишнего, они, усердно танцуя и распевая песни, протрезвеют до того, как войдут в магазин. Мне кажется, я видел патефон в вашей палатке, когда укладывал вас в постель вчера вечером.
Я почувствовала, как в душной темноте у меня запылали щеки.
— Ваши слова звучат довольно двусмысленно и бросают тень на мою репутацию. Да, вы не ошиблись, то был патефон, правда, изрядно разбитый. Пластинки тоже не в лучшем состоянии. Они принадлежат Рейн, музыка большей частью классическая.
— Пойдемте за ними. Любая музыка поможет развеять скуку ожидания. С вами в качестве хранителя нравственности я заодно взгляну на малышку Дженис.
Мы медленно брели между белеющими в потемках палатками, наши шаги гулко отдавались на деревянном настиле. Недавно вывешенный указатель извещал нас, что мы находимся на бульваре «Билл-слим» и что «Сапремо-стрит» ведет к канцелярии коменданта.
— Неукротимый дух британского солдата! — воскликнул Генри, прочитав вслух надпись. Названия других «улиц» были менее приличными, и мы не могли удержаться от смеха. Сильные пальцы Генри сжали мне руку. — Мне нравится ваш смех, Вики. Знаете, слышу его впервые.
— Разве? — сказала я, чувствуя себя неловко. Говорить о моих личных делах мне не хотелось, даже с Генри. Было лишь одно желание: поскорей вернуться в магазин с патефоном. В одной из ближайших палаток с десяток пьяных голосов внезапно затянули непристойную песню. И я подумала, возможно, Рейн права, и мне следует попросить нескольких военных полицейских для охраны. Шотландские стрелки не вызывали тревоги, но другие, вероятно, могли причинить неприятности.
— Не волнуйтесь, Вики, — сказал Генри, угадав мои мысли. — Для беспокойства нет оснований.