Араб Пётр Великий

 Я рассмеялся и вернул грамоту Прокопу Лымарю.
 
 - Чо скалишься? - Удивился он.
 
 - Как ты меня ловко окрутил?! - Отсмеявшись сказал я.
 
 - И чо тут смешного? - Буркнул дед.
 
 - Над собой смеюсь, дед.
 
 - Не дед я боле. Служилые мы.
 
 - Да это понятно, - махнул я рукой. - Прав ты, Прокоп Лымарь. Тебя по батюшке как?
 
 - Трифоныч мы.
 
 - Так вот, Прокоп Трифонович, прав ты. Не простой я купец, а посольский делец. Тфу ты, - снова рассмеялся я от того, что заговорил от растерянности стихами. - Посол я от английского короля.
 
 - Чудной ты, человече. И баешь чудно, и деешь чудно. Кажи грамоту посольску.
 
 - Так пошли ко мне, там и глянешь все грамоты. Их у меня много.
 
 - И то. Пусть твои чалятся у тех быков.
 
 Мы прошли в капитанскую каюту, где я предъявил Лымарю свои посольские полномочия.
 
 - И посольские дары везёшь? - Спросил дед.
 
 - Везу.
 
 - Так ты, значиться, герцог? - С удивлением спросил дед. - А это выше графа, али барона?
 
 - Выше. Выше герцога только король.
 
 - Чудно... Видывал я германских баронов и графов, так те, не дай Боже, совсем на тебя не похожи. Вредные зело. Щёки как надуют...
 
 - Я всё больше по морям плаваю, не до дутья щёк мне, Прокоп Трифонович. И что дальше, - спросил я, пряча документы.
 
 Дед глядя на коносамент, качнул одобрительно головой.
 
 - Знатная бамага. Всё чин по чину? Что прописано, то и есть?
 
 - А то, - повторил я присказку деда.
 
 - Посольские дары опечатаны?
 
 - Да. Королевской печатью.
 
 - Така што в грамоте?
 
 - Да.
 
 - В сундуках?
 
 - Да.
 
 - Смотреть не будем. В Московии глянут. А остальное покажешь.
 
 - Смотри.
 
 - Прямо шас?
 
 - А когда?
 
 - Пошли.
 
 Досмотр прошёл без запинки и довольно быстро. Товара у меня в трюме лежало не так и много и лежал он по отдельным камерам, чтобы не сместился во время шторма.
 
 Увидя такой порядок в трюме, дед то и дело качал головой и цокал языком повторял два слова: "Любо" и "Добре", чередуя их и перемежая вопросами по существу досмотра.
 
 В итоге дед поставил на коносамент штамп "досмотрено Орешек" и вернул мне золотой.
 
 - Мы люди служивые, не положено. По Волхову другие поведут. Жди. Щас придут. Прощевайте.
 
 Дед спустился по штормтрапу в ялик с теми же двумя мужиками на вёслах. Ялик, отчалив, двинулся вниз по течению к острову. Я видел, как он размахивал руками, что-то говоря встретившим его мужикам. Вскоре тот же ялик вернулся, и на борт взобрался молодой парнишка лет восемнадцати.
 
 - Вас, чоли, до Нова города поднять надоть?
 
 - Нас, - вздохнул я.
 
 Я, почему-то сожалел, что наши с дедом Лымарем беседы прекратились. Он много мне рассказал об этих местах, в которых он и родился, и вырос. Про набеги и разорения рассказал: то шведами, то финнами, то иными непонятными людишками. Сложная тут была жизнь. "А где легко?", подумал я. Нет в мире таких мест.
 
 Новый лоцман осмотрел мои "микрики" и пришёл к мнению, что они пороги пройдут. Всё-таки река по весне полная, да и лёд сошёл весь.
 
 По Волхову поднимались без приключений, но весело. Первую остановку сделали, как сказал лоцман, на Дубовой пристани.
 
 Я эти места не узнавал, но, судя по всему, именно здесь и ставили в СССР плотину для ГЭС. Прямо на нижнем пороге.
 
 Место было красивое. Плиты порога, с которого скатывалась река, лежали ближе к левому берегу, а возле правого имелся проход шириной метров тридцать. Сама же река здесь растекалась метров за сто. На правом же берегу стояла небольшая деревушка домов в двадцать с пристанью, у которой стояли разных размеров и форм лодьи.
 
 Торговался лоцман, которому я ещё на Ладоге отдал тот же золотой, а я смотрел на предков, и у меня зарождался план.