Узоры на коже (СИ)
— Где моя дочь? — Осматривает с ног до головы, взглядом ощупывает, как будто я, как минимум, съел Полину.
— С ней всё хорошо, не стоит беспокоиться.
— Предлагаешь на слово поверить? — Заламывает бровь и усмехается. — Ну, ладно… В дом, я так понимаю, не пригласишь?
— Скатерть белую не успел погладить, так что нет.
— Пошли поговорим тогда… на нейтральной территории.
И, не дожидаясь моего согласия, спускается вниз по лестнице. Чёрт с ним, хочет поговорить, значит пообщаемся. В конце концов, должен же кто-то сообщить дражайшему родителю, что его дочь замуж выходит.
* * *Выбор места для разговора весьма любезно предоставили мне, и я даже грешным делом хотел направить наши стопы в "Бразерс", но передумал. Пусть это было бы весьма забавным приключением, всё-таки, боюсь, к такому экстриму будущий тесть явно не готов. Не станем настраивать потенциального родственника против себя ещё больше.
Потому решил не выделываться и отвезти его туда, где живёт часть моего сердца — в студию. Это моё детище и нечно большее, чем просто способ заработать на хлеб. Да и, в конце концов, в любом случае необходимо поехать туда, ибо отпуск-больничный и так затянулся до неприличия. В наше время бросать любимое дела столь надолго — непозволительная роскошь. Правда, пока лежал в больнице, телефон разрывался от звонков взволнованных клиентов, многие из которых активно записывались на сеанс, точно моя несостоявшаяся смерть сподвигла их набить себе ещё пару татуировок. Полина активно помогала, и в итоге всё-таки согласилась пойти работать в мою студию администратором. Как говорится, не было бы счастья.
— Хм, уютненько, — заявляет Юрий, переступив порог. Удивительно, но на лице нет извечной брезгливости, непривычно так.
— Думали, я в зассатом подъезде малолетней гопоте матюги на задницах накалываю?
Юрий хмыкает и криво улыбается:
— Да нет, почему же? Я о тебе довольно много знаю, и о студии этой знал прекрасно, только внутри подобных…кхм…заведений ни разу не был.
— Всё когда-то бывает впервые, — изрекаю, набившую оскомину, банальность. — О чём поговорить хотели?
Но он молчит, лишь ходит из угла в угол, рассматривает картины на стенах, что-то под нос себе бурчит, щурит синие глаза. Не мешаю человеку приобщаться к прекрасному и начинаю перебирать инструмент. Надо заказать пару новых машинок, образцы кожи для практики студентов, новые краски. Нужно двигаться вперёд, развиваться и обучение талантливой молодёжи — именно то, чем хотел бы рискнуть заняться. А если я чего-то хочу, я этого добиваюсь, по-другому не умею.
— Весьма неплохо, это я тебе как искусствовед говорю, пусть и вынужденный некогда сменить вектор жизни, — заявляет, не глядя в мою сторону. — Почему живопись бросил?
Искусствовед? Вот это неожиданная подробность его биографии.
— А я разве бросил? — указываю подбородком на стену, увешаную картинами. — Мне кажется, очень плодотворно совмещаю. Да и художественная татуировка тоже искусство, нет?
— Ну… Я всё-таки привые мыслить иными категориями, — неопределённо машет рукой и пожимает плечами. — Но, в общем-то, ты прав, в этом моменте я тебя прекрасно понимаю. Когда хочется жрать, и не на такие жертвы способен. Да и если верить моим источникам в налоговой, деньги этот вид искусства приносит очень даже неплохие.
Этот человек не перестаёт меня удивлять. И, главное, всё у него так просто и легко, что хоть плачь, хоть смейся.
— Вы и в кошелёк мой залезли? Какая прелесть.
— Прекращай, — отмахивается, словно пересматривать чужие декларации — обычное дело. — Появится у тебя дочь, сам куда хочешь влезешь, лишь бы уберечь.
По сути он прав, но всё равно чувствовать себя мухой под микроскопом не так уж и приятно.
— Размер моих трусов тоже узнали?
— А как же? — ухмыляется, присаживаясь на сундук. Ха, думаю, то, чем мы с Полиной занимались на этом медном монстре он не выяснил, а иначе сейчас не рассиживался бы на нём. Такая ирония, что почти смешно. — Ладно, Артемьев Павел Егорович, дело вот в чём: отстал бы ты от моей дочери.
Это он серьёзно, что ли?
— С какого это, интересно, перепуга? Или у вас ещё какая-то дочь имеется, к которой я пристал ненароком?
Нервный жест рукой, сведённые к переносице брови — мой юмор здесь точно ценить некому.
— Но ведь она надоест тебе скоро, ты и сам об этом знаешь. Сколько у тебя таких уже было?
Всё это точно добром не кончится, прмяните моё слово.
— Таких?
— Паша, послушай, не затягивал бы ты отношения эти бессмысленные. Поигрались и хватит. Ей же больнее будет, как ты понять не можешь? Девочка увязнет, потом не вытащим. Бросай.
— Вы сами себя слышите хоть? Вы мне ещё денег дайте, чтобы я в закате скрылся. Оперетта какая-то, в самом деле, а вам только плаща не хватает и баритона раскатистого.
— А ведь дам, дам. — Губы расползаются в усмешке, а сам весь собран, будто на деловых переговорах. — Сколько тебе нужно? Могу все картины твои купить или просто на карту переведу. Павел, мы же с тобой деловые люди.
Кровь стучит в висках, а руки сами в кулаки сжимаются. Не знаю, каких сил мне стоит не врезать этому уроду промеж синих глаз. Дыши, Брэйн, дыши.
— Пошёл на хер, ясно? Засунь свои бабки в одно место, усёк? Выметайся отсюда, пока ещё на своих ногах.
— Подумал бы вначале, зачем такая категоричность? — Откидывается корпусом не стену и странно смотрит на меня, чуть прикрыв веки. — Уйти я всегда успею, а бабок таких тебе долго не заработать.
— Ты идиот с рождения или по пьянке в сугроб свалился? — Наплевать, что он её отец, сейчас я в шаге от того, чтобы расквасить этому чмырю физиономию.
— Паша, бери деньги, как сыну предлагаю.
Ну всё, это стало последней каплей: хватаю его за грудки и, когда уже заношу кулак, раздаётся стук в дверь — настойчивый, отвратительно громкий. Меня передёргивает, что-то в последнее время не слишком везёт на посетителей. Делать нечего, иду открывать, потому что иначе прольётся кровь.
Лязг замка, дверь нараспашку, а на пороге стоит Жанна — бабушка Полины и один из близнецов, различать которых я так и не научился.
— Добрый вечер, Павел. Впустите?
Нет, этот день никогда не закончится.
— Проходите, конечно, почему нет? — пожимаю плечами и отхожу в сторону.
— Вы такой любезный молодой человек, — улыбается бабушка Полины и ласково похлопывает меня по плечу. — Знайте, что бы там не придумал мой сын, я на вашей стороне. Моей внучке очень с вами повезло.
На сердце растекается тепло, и я чувствую себя мальчишкой, заслужившим одобрение взрослого хорошего человека.
— Надеюсь, вам не придётся жалеть о своих словах.
— Только попробуй заставить меня пожалеть.
Мы смеёмся, и Жанна — я помню, что только так она просила себя называть — входит в студию, а следом то ли Влад, то ли Стас. Чёрт знает, как их различать.
— Я Стас, — одной фразой решает мою дилемму и протягивает руку для рукопожатия. Он бледный и сосредоточенный и совсем не похож на подростка, больше на взрослого мужчину, который многое для себя уже понял.
— Где брат?
— Он с Полиной остался, она там немножко в панике, — кивает и оглядывается по сторонам. — Ух ты! Круто у тебя здесь!
Улыбаюсь, глядя на горящие восторгом глаза пацана. Всё-таки я тщеславен, как бы не отрицал это.
— Можно машинки посмотреть? Я в инете видел, как татухи бьют, покажешь на практике?
— Покажу, если мешать не будешь.
Вдруг подходит ко мне вплотную и, встав на цыпочки, заговорщецки на ухо шепчет:
— А научишь? — синие, как почти у всех членов их семьи, глаза горят лукавым восторгом, а мне приятен его интерес. Узнаю в этом парнишке себя, каким был целую его жизнь тому назад.
А почему бы и нет? Хотел же молодёжь своей профессии учить, вот и первый ученик. Маловат, конечно, но ведь я и сам таким же был когда-то.