Узоры на коже (СИ)

— Да я вроде не очень пугливая.
— Вот и замечательно. — Птичка наклоняется, заговорщически подмигивает, и прядь цвета горячего шоколада щекочет мою щёку. — А у вас давно с Брэйном отношения?
А тут, я смотрю, не привыкли тянуть кота за хвост. Мне нравится простота и прямота этих ребят. Никто не пытается казаться лучше, чем он есть — это подкупает.
— Меньше недели, — решаю не юлить. — Совсем немного.
Птичка улыбается и накладывает мне в тарелку горку вареного молодого картофеля, присыпанного свежим укропом.
— У нас с Филином тоже всё быстро произошло, — замечает и тянется за блюдом с курицей. Фил помогает ей удержать тяжёлую ношу, и Птичка целует его в знак благодарности в висок. Когда на моей тарелке громоздится зажаристая ножка, истекающая прозрачным соком и сводит с ума ароматом, Агния снова наклоняется к моему уху и шепчет: — Брэйн никогда никого с нами не знакомил. Ну, это так, к сведению, вдруг ты сомневаешься в серьёзности его отношения к тебе. Ну, и нужно было, конечно, его глаза видеть, когда внёс тебя сюда на руках… Это что-то!
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— В самом деле? Не заметила…
— Ещё бы ты заметила, — смеётся Птичка, — когда чуть без носа не осталась. А вообще… знаешь, мы с Крис очень рады, что в нашем полку прибыло. Так, гляди, и из Брэйна человек получится.
Она снова подмигивает и ставит блюдо на место. В голове настоящий ураган: то есть я на самом деле первая девушка, которую Паша решил познакомить со своими друзьями? Или Агния просто сказала это, чтобы успокоить и приободрить, чтобы в панику не впадала? Не знаю, не знаю, но когда справа сидит Брэйн и сжимает под столом мою руку так легко поверить.
Да и чёрт с ним, если честно. Не хочу ни о чём переживать и не буду.
— Так, ладно, что-то вы слишком на еду налегли, — говорит Роджер и откупоривает бутылку виски. — Дамам вискарь не предлагаю, для них шампанское приготовили. Но нам обязательно нужно выпить за что-то хорошее, вы не находите?
В ответ раздаются бравурные восклицания, хлопки и не всегда пристойные шутки.
— Ровно лей, одноглазый, — смеётся Брэйн, когда дно его бокала наполняет янтарная жидкость.
— Ровнее других буду, — шутливо огрызается «тамада», когда все бокалы окроплены алкоголем. — Разливать научился ещё в то время, когда тебе слюнявчик в кастрюле кипятили.
— А, я же забыл! — Брэйн хлопает себя по лбу, точно сообразил что-то. — Ты же у нас человек, который Ленину лысину канифолил, извини, совсем из головы вылетело.
Роджер берёт с блюда тёмно-красную, с глянцевым бочком редиску и бросает, целясь Паше в голову. Тот уворачивается, а все хохочут.
— Так! Закончили трепаться! — Роджер стучит кулаком по столу, призывая к тишине. — В общем, братья, я вот за что хочу выпить. Мы часто собираемся, иногда сутками не расстаёмся, но сегодня особенный день…
Кровь приливает к лицу: уверена, что сейчас он двинет тост за знакомство, и все примутся таращиться на меня, рассматривать. Умом понимаю, что это смотрины — я же не дурочка, — но так не хочется чувствовать себя экспонатом под стеклом. Но Роджер воистину удивительный человек.
— В этот день, ровно шестнадцать лет назад два тонкошеих парнишки пришли в наш с Викингом гараж и принялись слёзно умолять дать им заработать.
За столом повисает пауза, а я пытаюсь понять, о ком именно говорит Роджер, прячущий улыбку в густой бороде.
— Мать моя, — сидящий рядом Брэйн сильнее сжимает мою руку под столом и улыбается.
— Роджер, чёрт ты рыжий! — выкрикивает Арчи и вскакивает на ноги. — Ты помнишь! Фил, ты слышал?! Он помнит!
— Я не глухой, — неожиданно севшим голосом произносит Филин, а Птичка обнимает его за шею и укладывает голову на плечо.
Кристина улыбается, а потом и вовсе начинает хохотать, когда Арчи принимается тискать Роджера в объятиях, повторяя «Ты помнишь, чертяка, а у нас с Филом из башки вылетело», приподнимая над землёй. Тот проливает виски себе на майку, чертыхается, но тоже смеётся. Это кажется безумно трогательным, что ком подступает к горлу. Никогда раньше не видела, чтобы мужчины так преданы были друг другу, так радовались. В моём окружении были сплошь сухари — спокойные, уравновешенные молодые люди в очках на носу и с полным арсеналом плоских шуток на тему работы банковской системы. А тут…
И сейчас, сидя в этом запертом изнутри ангаре, понимаю, что счастье — оно в мелочах. И моё счастье — рядом с Брэйном. И ради этого готова многое стерпеть, потому что ощущение свободы и, текущей по венам любви, — к миру, себе и друзьям — ни за какие деньги не купишь.
Как только захожу во двор и запираю за собой ворота, до слуха доносится приглушённое шипение:
— Поля, пс-с! Иди сюда!
Верчу головой, чтобы понять, откуда именно идёт звук. После бессонной ночи, когда веселье переливалось через край, чувствую эйфорию, от которой, кажется, готова взлететь, да только гравитация — бессердечная стерва.
— Я тут, в кустах, — брат выглядывает из ярко-изумрудной зелени и настойчиво машет рукой, привлекая внимание. — Надо поговорить.
— Стас, чего тебе?
Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать с кем-то из родственников, но и не реагировать на столь настойчивый призыв не получается. Что-то стряслось, по всей видимости, серьёзное, раз Стас решил перехватить меня на подступах к дому. Внутри, на самом дне сердца противно копошится нехорошее предчувствие, липкой змейкой шипит, укусить пытается.
Стас снова высовывает голову, и смоляные локоны падают на лоб. Брат нервно поправляет причёску широкой ладонью и хмурит брови. Делать нечего, иду на зов, потому что он всё равно не отстанет, ещё и Влада подключит, а с ними двумя, когда они решают устроить массированную атаку на мой потрёпанный мозг, мне, боюсь, не справиться.
Ныряю в кусты, а Стас, напоследок проверив, не подслушивает ли нас кто-то, присаживается на корточки. Эти шпионские игрища раздражают до чёртиков, но брат тянет за руку вниз, призывая последовать своему примеру. Ладно, всё равно нет никакого выбора: близнецы и по отдельности мёртвого способны достать, привыкла уже, что иногда лучше не спорить.
— Что на этот раз? Нашествие инопланетян? Маньяк с бензопилой? Революция грядёт? Чего загадочный такой? — спрашиваю, а брат прикладывает палец к моим губам, требуя тишины. В глазах, синих, словно июльское небо, мраморной плитой застыла тревога. — Слушай, не пугай меня так.
Стас наклоняется ко мне и шипит на ухо:
— И в мыслях не было. Но домой пока лучше не иди, там полная задница.
Вот, я знала! Чувствовала, что рано или поздно прогремит взрыв, волной которого нас всех пришибёт. Просто думала, что есть ещё немного времени приготовиться. Расслабилась слишком, и за это готова стукнуться о стену головой, чтобы дурой легкомысленной быть перестать. А лучше, наверное, вообще быть перестать.
Тьфу, что за ерунда по утру в голову лезет?!
— Поля! Ты меня слышишь?! — теребит брат за плечо со всей дурью, присущей подростку, в котором почти метр восемьдесят росту. — Там зад-ни-ца!
— Снова рот мыть тебе с мылом, как в детстве? Что это за слова такие?
— Поля, прекрати, нам уже по пятнадцать, — фыркает Стас и смотрит на меня снисходительно, будто я дитя неразумное. — Так, ладно, это же неважно всё! Я о другом! Отец в ярости, потому лучше пока не показывайся ему на глаза.
Вот, так и знала. Чёрт, чёрт!
— С чего это вдруг я прятаться должна? — придаю голосу как можно больше уверенности, призвав на помощь все скрытые резервы организма. Я не должна раскисать, паниковать не имею права. Я взрослый человек, самодостаточная женщина, начальник крупного отдела — мне же горы по плечу, правильно? Правильно!
— С того, что он узнал, с кем ты там прогуливаешься ночами, — отвечает Стас и нервно потирает ладони. — В общем, сама понимаешь: папа не обрадовался.
Конечно, не обрадовался. Папа наш вообще узкому кругу вещей радоваться способен, и татуированный детина явно не мечтаемый принц для любимой дочки.