Корсар (СИ)

Хотя, с другой стороны, сдалась я им, чтобы ещё приставать. Наверняка, свои подруги есть, меня только для полного счастья и не хватает.
Набираю полную грудь воздуха, натягиваю на лицо дежурную улыбку и открываю дверь. Сначала на меня не обращают ни малейшего внимания, о чём-то споря и разливая виски по стаканам. Замечаю, что алкоголь на исходе, а тарелки практически пусты. Это помогает абстрагироваться от странного ощущения, которое копошится внутри. Что-то сродни страху, потому что не исключено, что кто-то, подобный этой троице, и приставал ко мне, требуя передать привет брату.
Так, Ева, ты профессионал, бросай паниковать!
Аутотренинг помогает слабо и, когда меня наконец замечают, готова в обморок рухнуть от волнения. А вдруг им что-то не понравится, и меня после этого уволят? Сжимаю кулаки, когда встречаюсь взглядом с рыжим широкоплечим мужчиной с чёрной повязкой, прикрывающей один глаз. Стоп! Я же видела его уже! Точно! Именно ему вчера привезла пиццу. Такое странное совпадение, забавное даже.
Мужчины дружно улыбаются, а один из них надевает солнцезащитные очки, словно ему смотреть на меня больно. Я успела заметить, что глаза у него странные, красные, а ресницы белые точно снег. Альбинос. Третий почти красивый с аккуратной светлой бородой и зачёсанными назад русыми волосами, да только в глазах лёд. Сколько им лет, интересно? С детства эту игру люблю: смотреть на незнакомца и предполагать, какого он возраста. Этим, наверное, лет по сорок.
— Ева, да? — спрашивает вчерашний поедатель пиццы, прочитав имя на бейдже.
— Да, меня зовут Ева и я ваш официант на сегодня, — выдаю заученную наизусть фразу, а он ухмыляется. Такой же рыжий, как и я, и от этого становится почти смешно. Ненавижу свой цвет волос, веснушки эти проклятые, из-за которых надо мной только и делали, что потешались всё детство. — Будут какие-нибудь пожелания?
Альбинос хмыкает и чуть дёргает головой. Это точно какой-то условный знак, от которого становится не по себе. Вот о чём они сейчас думают? У меня, наверное, паранойя расшалилась, но после вчерашнего, в каждом готова врага видеть.
— Роджер, мы пойдём, покурим, — заявляет обладатель ледяного взгляда, и через секунду дверь кабинки закрывается. Шустрые какие, а ведь это зал для курящих, им не нужно было выходить. Цирк какой-то.
— Вы определились с заказом? — делаю вид, что ничего не происходит, а я вся из себя высококлассный профессионал. Правда, не знаю, на сколько меня ещё хватит.
— Пицца есть? — улыбается, а я сжимаю планшет, точно спасательный круг. — С удовольствием бы съел.
— К сожалению, нет, — отрицательно машу головой, а он улыбается ещё шире.
Сидит, раскинув руки по бокам и положив на спинку мягкого тёмно-синего дивана. Поза максимально расслаблена, а на губах улыбка. Он кажется таким спокойным, зато у меня коленки дрожат.
— Кстати, я Родион.
— Я помню.
— Неужели? — удивлённо заламываю бровь, а я язык прикусываю, потому что явно что-то лишнее ляпнула. — Польщён.
— У меня память очень хорошая.
— Может быть, присядешь?
— Нам нельзя, извините, — снова машу головой и делаю спасительный шаг назад.
Я не соврала, ведь если Артур увидит, что общаюсь с посетителями не о заказе или их отдельных пожеланиях, уволит, не задумываясь. Родион хмыкает и пожимает плечами.
— Присядь, никто не увидит, — чуть подаётся вперёд и в глаза мне заглядывает. — А кто нос свой всунет, останется без него.
У меня вырывается нервный смешок, но продолжаю стоять, переминаясь с ноги на ногу. Он угадал, ноги гудят страшно, я почти совсем этой ночью не спала, а вечером снова выходить на смену в пиццерию. Нет, я не жалуюсь, просто констатирую факт. Так хочется принять приглашение и присесть на мягкий диван, но не могу себе позволить такую роскошь. Во всяком случае, не рядом с этим странным мужчиной с ярко-рыжей бородой, который так странно смотрит на меня.
— Поправь меня, если я ошибаюсь, — продолжает, беря в руки стакан с виски и чуть взбалтывая содержимое, — ты работаешь здесь официанткой и ещё пиццу развозишь, правильно? Ничего не напутал?
Не понимаю, к чему все эти вопросы. Вообще этот его интерес внезапный к моей персоне настораживает. Зачем ему это нужно? Своих проблем не хватает или просто веселится? Уметь бы мысли читать, а то так недолго и нервное расстройство заработать.
— Ещё и полы мою несколько раз в неделю в соседнем подъезде. — Вскидываю подбородок, потому что мне нечего стесняться. Я не виновата, что моя жизнь однажды пошла под откос, но стыдиться того, что вынуждена зарабатывать деньги не стану. Я же не на панели стою и не стриптиз танцую, но даже в таком случае не стала бы скрывать. Это моя и только моя жизнь и проживать её вольна так как посчитаю нужным.
— Всего-то? А сталь на заводе не отливаешь? Троллейбус на досуге не водишь?
Всё ещё в стакан свой пялится, словно на его дне может истину найти, а мне окончательно не по себе становится. Вот что он хочет от меня? И ведь уйти не могу, и послать его не получится, потому что уволят. Артур чётко выразился: посетители должны остаться довольны. Вот же влипла!
— Не отливаю. И не вожу.
Ладони вспотели, и я незаметно пытаюсь вытереть их, хотя мало помогает. Почему-то наедине с ним так странно чувствую себя, хотя никогда за собой подобного не замечала. И даже понять не могу, что за ощущения, но аж подташнивает. Скорее бы выбраться отсюда, на улицу выйти и свежего воздуха глотнуть, потому что ещё немного и, наверное, задохнусь.
— Удивительно, — пожимает плечами и снова откидывается на спину дивана, не выпуская стакана с виски из пальцев. — Ева, присядь, пожалуйста.
В голосе — сокрушающая, обезоруживающая усталость и мольба, которой не могу противиться. Сглатываю и делаю крошечный шаг в его сторону. Так неправильно, я не должна этого делать — по целому ряду причин, — но подчиняюсь.
Ещё один шаг, второй, и я вот я уже сижу на краешке дивана, готовая в любой момент вскочить и бежать отсюда со всех ног. И так, наверное, будет правильно. Но пока что, совсем немного, но посижу.
Украдкой кидаю взгляд на Родиона, а он вопросительно заламывает бровь, пряча улыбку в аккуратной рыжей бороде. При всём внешнем несовершенстве не кажется страшным, тем, кого стоит бояться. Или, может быть, просто слишком устала, чтобы спорить — не знаю и разбираться в этом пока что не буду. Потом подумаю, не сейчас.
— Есть хочешь? — спрашивает и, не дожидаясь ответа, пододвигает в мою сторону блюдо с креветками под винным соусом. Рот наполняется слюной, и я сглатываю, потому что это уже слишком. — Бери, не стесняйся.
Эта странная забота почти незнакомого человека пугает, но и согревает одновременно. Я, в общем-то, не привыкла к такому обращению, и от этого так странно на душе.
— Нет, спасибо, — смотрю на свои ноги и смахиваю невидимые крошки с подола тёмно-синей форменной юбки. — Нам нельзя, да и я не голодная, честное слово.
Всех официанток “Корсара” заставляют носить длинные юбки, белые рубашки с пышными рукавами, вечно спадающими с одного плеча и корсеты. Симпатично, но жутко неудобно. А с моей худобой только корсета и не хватает, вообще на воблу вяленую похожа становлюсь. Но устав ресторана — превыше всего, приходится мириться.
— Ева, бери, — понижает голос, и теперь он опасно вибрирует вокруг, обволакивает, а я вздрагиваю. — Я же знаю, что Артур не разрешает официанткам есть здесь.
— Но я не голодная, — ещё пытаюсь сопротивляться, хотя живот мучительно сводит, а вязкая слюна наполняет рот. — Честное слово.
— Ева-а… — протягивает, глядя на меня, чуть наклонив набок голову. — Не бери в голову всю эту чушь о возможном увольнении, ничего с тобой Артур не сделает. Так что уважь старика и возьми креветку. Что тебе стоит?
Старика? Но он не выглядит таким. Да, ему лет сорок, но это же не старость.
— Хорошо, только пить не заставляйте, — улыбаюсь, чувствуя как краснеют щёки.
Он смеётся, а я аккуратно накалываю на вилку одну креветку, самую маленькую. Только одну съем, больше не стану. Неприлично же. Но куда там, голод и усталость сильнее, и очухиваюсь, когда блюдо оказывается абсолютно пустым. Хорошо хоть не вылизала, с меня станется.