Корсар (СИ)

Артём улыбается, раскрывая объятия, а Ева бежит к нему и прыгает на шею. На нём рабочий тёмно-синий комбинезон с эмблемой “Ржавой банки” — места, куда его приняли на поруки и перевоспитание люди, которым я доверяю больше чем самому себе.
Он ведь, в сущности, хороший парень. Просто однажды потерялся, сбившись в тумане отчаяния с курса, заблудился. Кто я такой, чтобы осуждать за это? Я, сделавший в этой жизни слишком много глупостей.
— Меня выписали две недели назад, — говорит, а Ева смотрит на него, удивлённо раскрыв глаза.
— А почему не позвонил, не сказал?
— Потому что мне нужно было разобраться со своей жизнью, понимаешь? Присядем?
Ева усаживается на лавочку, а я так и остаюсь стоять, сложив руки на груди.
— Когда лежал в клинике, сначала так хотелось умереть. Ломало всего адски, думал, не переживу. — Артём ковыряет носком ботинка пыль, не глядя ни на кого конкретно, уйдя в воспоминания с головой. — Но потом попустило, конечно. Вот. А выписали когда, домой сунулся, но там так тоскливо стало, хоть вой. В общем…
— В общем, — вклиниваюсь в его путаный рассказ, а Ева переводит на меня взгляд, — я договорился с парнями, и они приняли Артёма в “Ржавую банку” на испытательный срок. Свободные руки им всегда нужны.
— Правда? — удивляется Ева, будто ушам не верит. — То есть ты теперь работаешь, да?
Артём улыбается, приглаживает растрепавшиеся волосы и кивает.
— Прикинь, систер? Самому не верится, но здесь прикольно вообще-то, мне нравится. В мотах я разбираюсь, перебирать умею, так что всё путём. Да и платить обещали хорошо.
Он смеётся, выпячивая горделиво грудь, а Ева сверлит его взглядом. Её так просто не заболтаешь, слишком уж привыкла к его фокусам.
— А наркота? С ней как?
— Я держусь, стараюсь, — признаётся Артём и тяжело вздыхает. — Тяжело, конечно, чего врать-то? Но врач сказал, что я не убитый торчок, и если пару лет ничего колоть себе не буду или там курить, то в норме буду.
— Парни следят за ним, всё хорошо будет, — говорю, а Ева смотрит в одну точку широко открытыми глазами, переваривает услышанное. — Ладно, я пойду, поговорите о своём, у меня дела.
И, развернувшись на каблуках казаков, ухожу. Им и правда, нужно побыть наедине, а мне поговорить с парнями и провести последние приготовления к небольшому путешествию.
* * *
— За Артёма не бойся, — говорю, когда выходим на парковку перед “Ржавой банкой”. — За ним присмотрят.
— Так, по коням? — громогласно вопрошает Арчи, оглядывая наш тесный коллектив.
Филин кивает и достаёт ключи от Фрэнка — своего мотоцикла. Арчи удовлетворённо хмыкает и растягивает губы в улыбке.
— Ух, давно мы никуда все вместе не выезжали, да? Прямо охренеть как здорово.
— Плавки взял? — смеётся Фил, оседлавший байк. — А то, я тебя знаю, с голым задом будешь детей на пляже пугать.
Ева переводит взгляд с одного на другого, потом берёт меня под локоть и тащит в отдаление.
— О чём они говорят? Я снова чего-то не знаю? Опять сюрприз?! — шипит, оглядываясь на всё ещё спорящих парней.
— На море поедем, все вместе.
— А работа?
Она снова вернулась в “Долину вкуса” и “Корсар”, только мыть подъезды её больше не пускаю. Только через мой труп и точка.
— У тебя два выходных, я договорился, — улыбаюсь, глядя, как она меняется в лице. Столько эмоций на нём написано, что даже слов не подобрать, чтобы их все описать. — Не злись, вернёмся, и будешь снова пахать как лошадь, слова не скажу.
Ева хмурится, но потом смотрит на свой подарок, припаркованный рядом с моим чоппером, и чуть щурится.
— На море, говорите?
— Ага. Я же обещал тебя плавать научить, помнишь? Вот и научу, будешь Ла-Манш потом переплывать.
— Выдумщик-придумщик, — смеётся, становится на носочки, и целует меня.
Не торопясь, касается своими губами моих, а я прижимаю её худое тело к себе, сжимая почти до хруста, а сквозь тонкую футболку чувствую, насколько горячая её кожа. Ева льнёт ко мне, прижимаясь сильнее, а от аромата ландышей и весны голова плывёт. Да я и сам, чёрт возьми, плыву в долбанном экстазе, как в облаке, а организм привычно отзывается на присутствие золотой девочки рядом.
— Так, на море! — говорю охрипшим голосом, с трудом оторвавшись от сладких губ. — Там продолжим.
Ева краснеет и смеётся, а я щёлкаю её по носу и иду к нашим байкам.
Вот сейчас мы сядем каждый на свой мотоцикл, и помчим навстречу ветру, способному унести с собой все опостылевшие проблемы, дурные воспоминания и груз совершённых ошибок. Нужно уметь слушать ветер, нужно любить его, и только тогда на смену тоске и боли он принесёт надежду и покой.
И когда завьётся под колёсами шёлковой лентой дорога, и скорость вскипятит кровь, а адреналин разольётся по венам полноводной рекой, я посмотрю вокруг и увижу тех, кого люблю больше самого себя, больше долбанной жизни и пойму, что я невероятно счастливый придурок.
За это счастье я буду держаться руками, вгрызаясь в жизнь зубами, расталкивая с пути любого, кто посмеет его у меня отнять.
Когда жизнь катится в пропасть — улыбайся. Потому что только так можно попробовать из пропасти этой выкарабкаться.