Корсар (СИ)

В движении жизнь, правильно? Иду к двери, но когда распахиваю, натыкаюсь на Аню. Она смотрит на меня, потом переводит взгляд на Еву, сглатывает и улыбается. Вот за что ещё её уважаю: она всегда делает вид, что всё в порядке вещей. Сколько разного видела за прошедшие годы, а всегда сохраняет невозмутимость.
— Родион Викторович? Всё готово, можно начинать.
— Замечательно, — говорю и прохожу мимо. — Я прогуляюсь по территории, меня не ищите, хорошо?
Аня кивает, прижимает к боку толстую папку и убегает, а я веду Еву к стоянке мотоциклов. У нас не обязательно иметь свой, вполне допускается взять в аренду на время. Почти как каток в Торговом центре. Окидываю взглядом собравшихся участников, но Артёма среди них не вижу. Где же он?
— Расскажи, что случилось? Почему ищешь его так настойчиво?
Надо о чём-то поговорить, потому что у меня стойкое чувство, что легко могу наступить на горло своим принципам и затащить Еву в особенно тёмный угол. А уж там держите меня кто-нибудь, да покрепче, потому что контроль потеряю мгновенно. А этого допустить никак нельзя, я же не животное.
— Мне нужно с ним очень серьёзно поговорить. Это очень важно, — тихо произносит, напряжённо глядя вперёд.
В глазах решимость и злость — эмоции, которых раньше не замечал. Что сделал этот Артём, что Ева согласилась поехать поздним вечером в совершенно незнакомое место? А ещё меня волнует один вопрос, сводящий с ума, навязчивый.
Останавливаюсь, выпускаю руку Евы и беру за плечи. Наверное, слишком крепко, потому что морщится, но упорно молчит, лишь обжигает изумрудной зеленью. Но мне нужно узнать ответ, и для этого на многое готов.
— Ева, скажи мне, — начинаю тихо, чтобы не спугнуть, — какого чёрта твой брат позволяет тебе пахать на трёх работах?
Замирает испуганной птицей, но вырваться не пытается, уже хорошо. Вглядываюсь в лицо, выражение глаз прочесть пытаюсь, но ничего не получается. Ева закрылась от меня, словно одно случайно сказанное слово прорвёт плотину.
— Не скажешь?
— Нет. Он не виноват ни в чём, просто немножко непутёвый, но старается.
Ничерта он не старается! Прийти на ночные гонки — это хрень моржовая, здесь не так просто заработать, как кажется, особенно новичку. Я пытался объяснить это Артёму, но он и слушать не хотел, а сейчас у меня одно желание: схватить гадёныша за шкирку и заставить одуматься. Вспоминаю, что говорила Аня: о непогашенных кредитах, а внутри гнев кипит, что и эти долги тоже, наверняка, помогает выплачивать Ева.
Мать их, она должна в свои девятнадцать ходить в клубы, встречаться с подружками, с парнями — хорошими, юными — на велосипедах кататься, а не мыть подъезды кверху задом. Труд — вещь хорошая и почётная, если только не вместо оболтуса брата.
— Ладно, пошли в центр.
Мы направляемся к центральной площадке, куда стекаются все любители острых ощущений и желающие сделать ставки.
— Сейчас наш новенький стартанёт, — улыбается Аня, завидев меня. На Еву она старается не смотреть, чтобы не смущать лишний раз.
— Мать твою, тормози заезд! — ору, а на меня озираются все, кто рядом находятся.
Понимаю, что этот придурок — Артём — в любой момент может пропахать пузом всю трассу, разбить себе голову или вообще сдохнуть. Не хочу, чтобы Ева видела это.
— Но уже поздно… — растерянно говорит Аня, разводя руками. — Ты сам просил его в график поставить, вот и решила первым пустить, чтобы долго не тянуть.
Впервые в жизни готов придушить Аньку за её обязательность и исполнительность.
— Чёрт!
— О, вон он, — говорит Аня, указывая рукой на трассу.
Опираясь двумя руками на заграждение, сжимаю его с такой силой, что почти больно. Никогда так ни за кого не волновался, честное слово, даже за своих друзей. Ева становится рядом и следит за виражами гонщиков широко распахнутыми глазами, в которых плещется страх. Она что-то бормочет себе под нос, будто молится. Не удерживаюсь и обнимаю её за плечи, а она вздрагивает, когда соперник Артёма очень некрасиво подрезает его на повороте. Но здесь не место честности, на этой трассе побеждает сильнейший. И хитрейший. Ева зарывается носом мне в грудь, а мелкая дрожь сотрясает хрупкое тело. Чувствую себя последним козлом, что допустил этот заезд, но ведь никто не знал, что так получится.
Визг шин, тормозов, рёв толпы, грохот музыки — всё сливается воёдино. Крепче прижимаю к себе дрожащую Еву и шепчу, что я здесь, рядом. Пусть не боится, всё будет хорошо. Пусть Артём только попробует разбиться, придушу. Аня то и дело косится в нашу сторону, усмехается. Ловлю на себе периодически и другие заинтересованные взгляды, но наплевать, пусть делают, что хотят и как угодно смотрят.
Никогда ещё заезд не казался мне настолько бесконечным, но, слава всем подряд, раздаётся финальный сигнал и моторы затихают.
— Всё в порядке, — говорю, отпуская Еву. Уже нет повода обнимать, и от этого как-то грустно. — Живой твой братец, вон улыбается даже.
— А парень неплох, — замечает Аня, а в голосе сквозит уважение. — В сопли уделал соперника.
И убегает, а я смотрю на улыбающегося Артёма, на его самодовольное лицо, и злость вспухает уродливым нарывом. Так и подмывает схватить за тонкую шейку и тряхнуть несколько раз хорошенько, чтобы мозги на место стали, но нельзя, потому что дал себе слово не пугать Еву, а избиение брата вряд ли обрадует её. Почему-то мне очень важно её мнение обо мне, как будто что-то изменит. Сцепляю зубы так, что скулы сводит, а в горле дерёт.
Тем временем Артём идёт в нашу сторону и по мере приближения меняется в лице: самодовольная ухмылка сползает с губ, а в глазах недовольство.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает сестру. Он выше примерно на голову, тощий и угловатый, а она кажется сейчас совсем маленькой.
— Это я что здесь делаю? Это ты! Ты обещал, что перестанешь искать неприятности! — С каждым сказанным словом её голос всё выше и выше, и в нём прибавляется щедрая порция злости. Она совсем не замечает взглядов, обращённых в её сторону, обо мне напрочь забыла. Сейчас есть только она и её злость. И да, это выглядит восхитительно.
Артём берёт её за локоть и тащит в сторону, где посторонних глаз и ушей меньше, а я слежу за ними, готовый в любой момент прийти на помощь, если больно сделает. Понимаю, что им нужно поговорить, потому не лезу, но уходить далеко не собираюсь,  мало ли.
А толпа, минуту назад приветствующая победителя, уже переключила внимание на новых игроков.
— Тебя опять искали, понимаешь? — шипит Ева, а я стою в темноте, скрытый от их глаз, и ловлю каждое слово. — Окно нам выбили. Это же не шутки!
Однако. Зря я не сломал ему шейку, когда хотелось.
— Систер, прекрати, я же сказал, что разберусь, значит, разберусь.
— Сколько раз я это уже слышала? — выплёвывает Ева, а меня изнутри от гордости распирает, что не плачет и не причитает. — Ты каждый раз говоришь одно и то же, но сейчас это уже перешло всякие границы.
— У меня был тяжёлый период, — бурчит Артём, а Ева хмыкает. Как жаль, что не вижу её лица в этот момент. — Но сегодня я выиграл. Заберу бабки и расплачусь с долгами, и нас в покое оставят.
— Выиграл он… Повезло просто. Сколько ты им должен?
— Тридцать тысяч.
— Рублей? — удивлённо переспрашивает Ева, а я напрягаю слух. Самому интересно стало, сколько этот сосунок назанимал.
— Сумасшедшая? — фыркает Артём, у меня челюсть от его тона сводит. — Зелёных.
Тридцать тысяч? И этот дебил думал, что здесь заработает столько? Да кому он нужен, такие деньги ставить на новичка?
Отхожу в сторону и быстро иду к своему ангару. Всё, что мне было нужно, услышал, об остальном буду думать после. Достаю телефон, набираю Аню и влетаю в помещение, где, слава святым покрышкам, никого нет. Через минуту приходит Аня. Отдаю ей тридцать тысяч, а она при мне исправляет сумму выигрыша на нужную мне, кивает и уходит.
Вот теперь пусть только попробует не решить все проблемы.
  
8. Роджер. 90-е годы
 
Много лет назад